Часть меня ошеломленно слушает человека, который давно потерял право называться моим отцом, а часть сопоставляет факты, анализирует, делает выводы. Многого я еще не знаю и, возможно, не узнаю никогда, но теперь понимаю, почему Эрик и Вигго всеми силами пытались скрыть от меня правду. Они боялись, что, задавая неудобные вопросы, я нарушу спокойное течение жизни, которую им удалось выстроить, взбаламучу улегшийся на дно ил, привлеку к ним внимание — и их новые преступления выплывут наружу. Вероятно, эти уроды угрожали Лауре и заставили ее повторить ту же ложь, что скормил мне Эрик. Невозможно винить за это сестру. Она недавно стала матерью и все еще жила в тени страшного прошлого, зная, что люди, искалечившие ее детство, наслаждаются свободой и вседозволенностью.
Я думаю о том, что брат, наверное, уже давно следил за отцом — по крайней мере, за его деятельностью в Сети. И теперь пришел закончить то, что ему не удалось тринадцать лет назад. Пришел положить конец всему. Я думаю, что не важно, солжет ли кто-то из нас или будет полностью честен. Мартин все равно не отпустит Эрика живым. Вот о чем он предупредил меня перед началом игры, когда прошептал мне на ухо: «Это все понарошку».
Я вспомнил, что значат эти слова, только сейчас. То же самое Мартин сказал перед тем, как выпустить Спот из калитки прямо под машину. «Это все понарошку». Только вот Спот умерла по-настоящему, и мне было ее жалко, хоть она и загрызла Цыпу. Не думаю, что я смогу испытать жалость к отцу. В отличие от собаки, он прекрасно понимал, что делал, и сделал это снова. И сделает еще.
Я думаю о вечно улыбающейся Пак. О молчаливом Ноке с испуганными глазами. О Наташе, и маленькой Еве, и всех тех детях, на которых всем наплевать. Я думаю, что, если бы не брат, на месте Нока мог бы быть я. А еще я думаю о Маше, сидящей напротив меня с лицом, как на фотографии под разбитым стеклом: кожа цела, крови нет, но поверхность пошла трещинами, полосующими черты на плохо пригнанные друг к другу треугольники.
Что бы ни случилось, когда последние отведенные отцу минуты истекут, она не должна быть здесь. Не должна быть замешана в этом. Это наши боль, грязь и кровь и наше же очищение. Мы должны разделить его на двоих — брат и я. Третий здесь лишний.
— Вот видишь, можешь же быть честным, когда хочешь, папа, — сказал Мартин мягко и коротко глянул на часы. — Осталась одна минута. У нас есть время на последний вопрос.
Эрик, обессилев, скорчился в кресле — только руки на колене мелко дрожали от напряжения. Глаза лихорадочно блуждали по помещению в поисках выхода, то и дело цепляясь за лежащий на столе нож. Наверное, он чувствовал себя загнанной в угол крысой. Он и был крысой — отвратительной, разжиревшей на чужих страданиях, переносящей заразу тварью. Но теперь, когда я поняла, что задумал Спирит, я не могла позволить, чтобы все кончилось так.
— Хватит! — громко заявила я, стараясь пробиться к Ноа, сидевшему напротив с затуманенным взглядом. — Ваш отец во всем признался, и мы трое это слышали. Уверена, что на его компе, как и на ноуте Вигго, полно доказательств их вины и электронных следов. Я сама видела у Вигго запароленные папки, Ноа знает. Давайте просто сдадим этих говнюков панцирям — и все. Покончим с этим! Медведь, слышишь меня?
— Этот сценарий мы уже отыгрывали, — оборвал меня Мартин. — К сожалению, не слишком удачно. Я решил попробовать что-то новенькое.
— Новенькое?! — Я задохнулась. Меня потряхивало — то ли от ужаса перед собственной наглостью, то ли от накопившейся злости. — Или даже еще не забытое старенькое? Ты теперь и брата решил в убийство втянуть? Хочешь сделать его соучастником? Всю жизнь ему поломать — из-за кого? Из-за этого… — я с ненавистью взглянула на человека в инвалидной коляске, — пресмыкающегося?!
— Мартин, пожалуйста, — очнулся от своего ступора Ноа. — Дай ей уйти! Маша тут ни при чем. Она случайно со мной оказалась. Отпусти ее!
Внезапно получилось, что мы все орем друг на друга, повскакав с мест и едва слыша, кто что говорит. Даже Эрик из последних сил выкрикивал то ли проклятия, то ли оправдания, то ли мольбы о пощаде. Перед глазами у меня рябило, будто воздух над столом нагрелся и дрожал, заряженный нашими эмоциями. И гром грянул — Мартин выстрелил снова.
Я упала на стул — ноги так и подкосились. Думала, все, Эрику кранты. Но тот подвывал в своем кресле, вцепившись в раненую ногу. А в столешнице появилась круглая дырка с обугленными краями. Спирит выстрелил в стол, когда Планицер-старший потянулся за ножом.
— Очень неумно, папа, — прокомментировал он, уже полностью овладев собой. — И у нас осталось всего полминуты. Раз ты успел дотронуться до нашей «бутылочки», будем считать, что выбор сделан. Пора высказаться твоему младшему сыну.
С ужасом я увидела, что кончик ножа действительно указывал на Ноа.