Отплевываясь и протирая глаза, я сообразил, что стреляли не в нас — слишком глухо и далеко грохнуло. «Это все понарошку», — наполнил уши шепот Мартина. Его сменили крики. Громкие мужские голоса — низкие и полные угрозы:
— Полиция!
— Лежать! Лицом в землю!
— Руки за голову!
Происходящее казалось настолько нереальным, что я приподнялся на локтях и ослеп: кто-то светил фонарем мне прямо в глаза.
Рядом послышались возня и возмущенный голос Маши:
— Эй, дедуля, я ничё не сделала! Реально, наручники?! А ничё, что я несовершеннолетняя? Вы мои права нарушаете! Слышь, Борода, а это настоящая пушка или муляж? Блин, да щекотно же!
Мою голову немилосердно вмяли обратно в землю — я только успел повернуть ее, чтобы снова не нажраться песка. Руки грубо завели за спину, так что щелкнуло и болезненно заныло плечо, но всем было плевать. Я чувствовал чужие руки в перчатках поверх куртки и под ней. Я совершенно потерял ориентацию.
Что происходит? Разве полицейские не должны нам помогать? Почему они обращаются с нами, как те «Бандидос»?
От страха я задергался, начал сопротивляться, особенно когда почувствовал голой кожей металл наручников.
— Лежать, кому сказано!
На меня навалились уже двое, колено одного уперлось прямо в хребет. Я все время слышал рядом голос Маши, но мало что видел из-за цветных кругов в глазах. Она на чем свет стоит кляла копов:
— Ты, Халк! Мозг в тачке оставил вместе с рацией? Мы тут ваще ни при чем! Там в доме какой-то чувак стреляет. Вот его и вяжите! Чё, блин, легли на моего друга?! Да, вы двое — Кен и Барби! Вы с ним трахаться собрались или плохого парня ловить будете?
Ей посоветовали заткнуться — болтает слишком много.
— Конечно, болтаю! — возмутилась она. — Я ж нервничаю. А чё теперь с нами будет, а? А мы прокатимся на бэтмобиле? С дискотекой и всем таким? Я ж, блин, всю жизнь мечтала! Медведь, ау! Ты там жив?
— Жив, — просипел я, сплюнув песком.
Меня вздернули на ноги. В лесу, по крайней мере той его части, что примыкала к дороге, было светло как днем. Рядом стояли две полицейские машины с сине-желтыми полосками и режущими глаза мигалками. Я обнаружил, что один из полицейских, которые меня скрутили, был блондинкой со стянутыми в хвост волосами. Барби. А у копа, стоявшего рядом с Машей, лежала поверх бронежилета пышная темная борода. Он сломал мне шаблон. Я всегда думал, что все полицейские — бритые.
— Кто стрелял? Сколько их? Сколько человек в доме? — сыпались на меня вопросы.
Машу, наверное, спрашивали о том же, но в отличие от меня она была в состоянии внятно отвечать.
— Там двое: хозяин, вот его отец, и тот псих с пушкой. Да хэзэ, кто он. Он не представился, а на роже — маска. Ну типа такой спортивный шарф. Черный. Этот мудак в хозяина стрелял, а нас отпустил. Да, Медведь?
Я тупо промычал что-то утвердительное. Маска? Мартин действительно не представился, но…
Вокруг трещали полицейские рации. Взвыли сирены — подъехали еще машины. Нас отвели в сторону. Машу стали усаживать в ближайший «форд». Голубые блики в темноте двинулись дальше по дороге — к дому. Все-таки копы поверили Машиным словам. Или сами поняли, откуда донесся последний выстрел, просто дожидались подкрепления.
Я думал, меня посадят к Маше, но меня подтолкнули к другой машине. Внезапно порыв ветра донес со стороны дома крики. Я споткнулся. Меня охватил страх за брата. Вдруг его застрелят, если он откажется сдаваться? Как там это называется? При попытке к бегству?
Взревел мотор мотоцикла — мощный, словно взмывающий к небу звук. Откуда в лесу байк? Снова панцири или…
Я обернулся и увидел голубоватое в свете мигалок лицо Маши за стеклом полицейской машины. Наши взгляды встретились. Она подмигнула мне, улыбнулась через силу и произнесла одними губами — беззвучно, но так, что я понял: «Все будет хорошо».
«Не будет, — ударило меня осознание, — если я больше ее не увижу. Двадцать четыре часа. Она же сказала…»
— Маша!
Я снова споткнулся — уже нарочно. Рванул к «форду». Плечо опять хрустнуло — Барби с Кеном заломили мне руки, пригибая к земле.
— Пустите меня! — Голос вернулся ко мне. — Посадите меня с ней! Я должен быть с ней! Маша!
Но меня не слушали. Волокли, почти оторвав от земли. Я лягался, как бешеный. Даже не заметил, как плечо выскочило из сустава. Подскочил еще один панцирь — весь черный, в боевой униформе. Маша прижалась к стеклу лицом и тоже что-то кричала — я не мог разобрать. Ее глаза блестели от слез. Последнее, что я увидел прежде, чем мне пригнули голову, — ее скованные руки в окне, складывающие из ладоней сердечко.
Я открыл холодильник и критически осмотрел его содержимое.
Молоко есть. Маша пьет много молока, причем предпочитает нежирное. Масло не забыл. Овощи для салата. Говяжьи стейки на ужин. Надеюсь, она не захочет курицу — я теперь ее не ем. Если не пойдет дождь, можно будет устроить барбекю в саду. В этом году апрель на Фанё теплый, и на клумбах у террасы все цветет, в том числе любимые мамины тюльпаны.