«Все ясно, — уныло подумал я, поднимая чеки. — Кто платит, тот и заказывает музыку».
— А что, если я их, допустим, потеряю?
— Не волнувся, — отмахнулась Маша. — Я их сфоткала. Чего хот-дог не еф? Вкуфный!
— Что-то не хочется. — Я гордо вздернул подбородок и сунул сосиску в тесте обратно Марии, папочкой которой, кажется, был Скрудж Макдак.
— Ну и вря. — Она пожала плечами, проглотила последний кусок своего хот-дога и вцепилась зубами в мой.
Я так газанул с заправки, что она стукнулась затылком о подголовник. Сосиской, к сожалению, не подавилась.
Теперь я медленно ехал по пустынной Нюмарксвай, всматриваясь в номера домов, едва различимые в тусклом свете уличных фонарей. Дядя жил в двадцать седьмом, поэтому после двадцать пятого я притормозил. За палисадником, окруженным невысоким ветхим забором, прятался в темноте приземистый домишко. Свет в окнах не горел. Только в одном метались голубоватые блики — кажется, в глубине дома кто-то смотрел телевизор.
Я с сомнением вылез из машины. Табличка с номером на стене была неразличима, но у калитки торчал покосившийся почтовый ящик. Я подошел ближе и подсветил надпись на металле экраном мобильника. Да, все верно: вот полустертый номер «27» и наполовину отклеившаяся бумажка с именем: «Планицер В.».
Калитка оказалась незапертой. Я осторожно толкнул ее и пошел через палисадник по выложенной плитками дорожке. По обеим ее сторонам смутно угадывался запущенный газон и какие-то темные очертания то ли кустов, то ли наваленного мусора. Между плитками дорожки выросла трава, в которую набились опавшие листья, размокшие от дождей. Несколько раз я чуть не поскользнулся на них и вздохнул с облегчением, когда добрался до белеющей во мгле входной двери.
Я задержался на крыльце, не решаясь позвонить. Нащупал в куртке фотографии в пластиковом кармашке, которые предусмотрительно прихватил с собой. Не только то фото с крестин, но и снимки мамы — одной и со мной вместе. Я подумал, что родственникам, может, захочется увидеть, какой она стала и как я рос. К тому же так я мог доказать, что и есть тот самый Ноа, — если кто-то засомневается.
Чем дольше я стоял у закрытой двери, размышляя, что и как скажу дяде, когда он откроет, тем сильнее колотилось сердце и суше становилось во рту. Я вспотел, несмотря на вечерний холод. Ледяные ладони стали влажными, и я вытер их о штаны. Собрался и позвонил в звонок. Из-за двери не донеслось ни звука. Я нажал на тугую кнопку еще несколько раз — с тем же результатом — и усмехнулся. Кажется, это у нас семейное — не менять батарейки в звонках.
Я постучал в дверь. Сначала робко, потом громче. Гробовая тишина.
Может, дядя уснул перед теликом? Да нет, рано вроде как-то для этого. Еще и семи нет. Тогда вышел куда-то? Может, в магазин поехал? Вспомнил, что забыл что-то купить. А телевизор не выключил.
Я оглянулся на темный силуэт карпорта рядом с палисадником. Можно посмотреть, стоит ли там машина. Если нет, Вигго точно куда-то уехал, а вернуться не успел. Я же заявился немного раньше времени.
Промочив ноги в густой траве, я добрался до навеса и заглянул за бетонную стену. В слабом свете фонаря разглядел внутри наваленные до самого потолка ящики, коробки и прочую рухлядь, даже ржавый велик. Машиной тут и не пахло. Похоже, дядя использовал карпорт под склад.
Немного подумав, я решил обойти дом. Может, там есть другой вход? Или удастся что-то разглядеть внутри через окно?
С задней стороны дома тьма была почти кромешная. Впереди маячило что-то вроде застекленной веранды, плывущей через мглу, как корабль-призрак, освещенный теми же голубоватыми вспышками, что я видел в окне фасада, только ярче. Я осторожно пошел на свет, стараясь не наткнуться на стоящие у стены горшки, из которых торчали засохшие скелеты растений.
Раздвижная дверь на веранду стояла приоткрытой. Я постучал по пыльному, в грязных разводах стеклу.
— Хэлло! Есть кто-нибудь? Это Ноа, — хрипло прокаркал я, прежде чем горло пережало сухим спазмом. На бетонном полу веранды среди остовов садовой мебели я разглядел дохлую птицу — облепленный перьями скелет с черной засохшей изюминой глaза.
В темном углу внезапно раздался шорох. Краем глаза я отметил движение, но было уже поздно. Огромная черная тень беззвучно метнулась на меня, шипя по-змеиному. Я с воплем отпрыгнул назад, прикрываясь руками. Локоть ударился о косяк, и от боли перед глазами полыхнуло белым. Ногу что-то задело. Я едва успел разглядеть длинную, слипшуюся колтунами шерсть и поднятый трубой лохматый хвост, прежде чем черная молния растворилась в темноте сада.
Я привалился спиной к косяку и прижал пульсирующий локоть к ходуном ходящим ребрам. Фак, кот! Чуть меня на тот свет не отправил! Сердце едва из горла не выскочило.
— Кто тут?
Яркий свет лампочки, вспыхнувшей под потолком, заставил меня зажмуриться, но низкий мужской голос говорившего подсказывал — я нашел-таки Вигго.
— Это Ноа, — промямлил я, представив себе, как, наверное, сейчас должен выглядеть в глазах дяди. — Мы договаривались.
— А, да. Ну здравствуй, Ноа. Я Вигго.