Я часто заморгал. Глаза наконец привыкли к свету достаточно, чтобы разглядеть говорившего. Он был высоким — выше меня, хоть и сильно сутулился. Не знаю, указал ли дядя на «Фейсбуке» свой настоящий возраст, но выглядел он гораздо старше сорока. Нижнюю половину лица скрывала густая неопрятная борода. Верхняя не имела ни малейшего сходства с актером на фото. Кустистые брови нависали над поблескивавшими в их тени глазами, спутанные пряди жирных русых волос падали на лоб. Несмотря на широкие плечи, грудь под свободно висящей клетчатой рубашкой казалась впалой, а в районе пояса фланель оттопыривало намечающееся брюшко. И рубашка, и болтающиеся на худых ногах джинсы были потрепанными и несвежими на вид. Носки дядя, очевидно, считал излишней роскошью и стоял на бетонном полу веранды босиком.
— Здравствуйте, — пробормотал я и отлепился от косяка. — Извините, что я с заднего хода, но у вас звонок не работает, а на стук никто не открывал.
— Все нормально. Я из-за телевизора не слышал. — Вигго отступил в сторону и приглашающе махнул рукой. — Заходи.
Я переступил через птичий скелет и шагнул в комнату, судя по незастеленной двуспальной кровати, служившую спальней. В нос шибанула табачная вонь, смешанная с кислым запахом пота, немытого тела и кошачьего лотка, который давно не чистили. Я едва удержался, чтобы не зажать нос.
Дядя погасил свет на веранде, поэтому деталей обстановки я не разглядел. Мы прошли дальше — в гостиную, где бормотал телевизор, дававший единственный источник света. Кажется, шел какой-то датский сериал — я узнал лица популярных актеров.
Щелкнул выключатель, и над журнальным столиком вспыхнула тусклая лампа, выхватив из полумрака ряд пивных банок, набитый чем-то пакет и переполненную пепельницу, на краю которой дымилась недокуренная сигарета. Часть бычков вывалилась на столешницу, наполовину закрытую расстеленными газетами с рассыпанным по ним табаком. Очевидно, я оторвал Вигго от изготовления самокруток.
— Садись. — Дядя указал на стоящие у столика разномастные диван и кресла — вытертые и покрытые пятнами неопределенного происхождения. — По пивку?
Он тяжело опустился на свое место посреди дивана и прямо напротив телевизора. Поколебавшись, я присел на краешек продавленного кресла, где, кажется, лоснящаяся обивка была более-менее чистой.
— Нет, спасибо, — мотнул я головой. — Я за рулем.
— И правильно, — одобрительно хмыкнул дядя и затянулся недокуренной сигаретой. — Тогда кофе?
Я покосился на термос с заклеенной скотчем крышкой и кружку в засохших коричневых потеках, стоявшую рядом с пепельницей, и поспешил ответить:
— Нет, мне, наверное, просто воды.
— Воды так воды. — Вигго пристроил сигарету на край вавилонской башни из окурков, поднялся и пошлепал босыми ногами в сторону, предположительно, кухни.
Я услышал хлопанье дверцы шкафчика и журчание текущей из крана струи. Минуту спустя дядя вернулся и поставил передо мной полный стакан. Через мутные стенки я заметил, что к донышку изнутри что-то прилипло. Пить я решил не торопиться.
— Дай-ка мне посмотреть на тебя. — Дядя прищурился, снова присосавшись к своей сигарете.
Под его пристальным оценивающим взглядом мне захотелось съежиться, слиться с замусоленной обивкой кресла, стать маленьким и незаметным. Пальцы в кроссовках поджались.
— Похож, — выдохнул Вигго густое облако дыма, на мгновение повисшее между нами. — Вылитый Эрик в молодости. Кстати, сколько тебе?
— Восемнадцать, — едва сумел выдавить я. Язык прилип к пересохшему нёбу. — Я, пожалуй, выпью все-таки пива.
— Мужик, — ухмыльнулся дядя и протянул мне непочатую банку.
Его грязноватые пальцы были поразительно длинными, словно имели дополнительную фалангу. Длинными и тонкими, как паучьи лапки.
— За встречу! — Дядя поднял банку, из которой пил до моего прихода, и приложился к ней, не дожидаясь меня.
Я тоже сделал глоток, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло. Пиво оказалось противно теплым, но я хотя бы не рисковал подцепить кишечную палочку.
— Значит, говоришь, Матильда умерла? — Вигго с неожиданной силой смял пустую банку одной рукой и отправил алюминиевый блин в кучу мусора под столом. — Давно?
Я покачал головой. Сглотнул горький ком в горле.
— Шестнадцатого. Сентября. Она болела. Рак.
— Соболезную, — равнодушно сказал Вигго, взял с газеты одну из только скрученных сигарет и щелкнул дешевой зажигалкой. — Будешь? — Он подтолкнул ко мне портсигар, который, видимо, как раз начал наполнять.
— Не курю, — пробормотал я.
Вигго, прищурившись, разглядывал меня через дым, и все бесчисленные вопросы, которые я собирался ему задать, беззвучно рассеивались в воздухе сероватыми облачками.
— Ты знаешь, что вас разыскивали? — сказал дядя после длительного молчания. — Долго разыскивали.
— Нет. — Мне не пришлось разыгрывать удивление. — Мама ничего не рассказывала о прошлом. Сказала, папа погиб в аварии. А то, что у меня есть брат и сестра, вообще от меня скрыла. А я… Я ничего не помнил о том, что было до нашего приезда на Фанё. Мы теперь там живем, — пояснил я и поправился сбивчиво: — То есть жили… То есть…