Иногда то, что нам нужно, — не прощение тех, кто был к нам жесток и несправедлив. Нам нужно, чтобы с наших плеч сняли груз вины, сказав: «Ты не виноват в том, что случилось. Виноват тот, кто сделал это с тобой». Вина — как тяжелый мешок с цементом, который мы таскаем на спине. Пока на нас лежит этот груз, мы не можем поднять глаза от земли, посмотреть вперед. Когда груз прошлой вины будет сброшен, мы сможем выпрямиться и посмотреть в будущее.
Легко цепляться за свою вину — или чужую. Вина питается тем действием, из которого она произрастает. Она крепчает и набирает силу, чем больше мы замыкаемся в прошлом, мучаем и ненавидим себя за сделанное.
Прощение освобождает нас от вины и дает шанс начать все сначала. Оно говорит нам, что мы гораздо больше, чем содеянное. Что мы заслуживаем любви. Вот что принес нам Иисус. Он дал нам прощение.
— Аминь, — громко сказала Маша вместе со всеми и подмигнула мне с победным видом.
Мне захотелось треснуть ее книжкой. Она что, заранее с этой Катариной сговорилась?
Органистка заиграла вступление к «Ты, что дал нам жизнь и радость…», а я встал и стал протискиваться мимо Марии к проходу.
— Ты куда? — дернула она меня за полу куртки.
Я молча показал ей мобильник. Во время проповеди он несколько раз вибрировал в кармане. Звонок был с неизвестного номера, и я подумал: «Вдруг это кто-то из Планицеров, прочитавших мое сообщение?»
На улице ветер тут же умыл меня холодной моросью. Я повернулся к нему спиной, посмотрел на номер, начинавшийся на двадцатку, и нажал на зеленую кнопку.
— Вигго слушает, — ответил незнакомый мужской голос всего после нескольких гудков.
— Здравствуйте, — внезапно оробев, начал я. — Это Ноа Кра… Планицер. — Я не знал, что еще сказать, потому что меня вдруг охватило сомнение. Вдруг этот мужик просто номером ошибся? Или вообще звонит по совершенно другому делу?
— Верно, Ноа, — человек в трубке говорил совершенно спокойно. Так, будто ждал моего звонка, и речь должна была пойти о новом тарифе на мобильную связь. — Я получил твое сообщение. Я твой дядя.
— Дя… дядя? — Черт, да так он подумает, что я заика! — Вы брат Эрика? То есть моего отца? То есть… — Боже, мужик точно решит, что разговаривает с умственно отсталым. Естественно, дядя — это брат отца! Или матери? Но тогда фамилия…
— Да, — ответил Вигго так же размеренно и спокойно. — Младший. Хочешь встретиться?
Господи, да я о такой удаче и мечтать не мог! Я вообще почему-то не подумал о том, что у отца могут быть братья или сестры!
— Д-да… Да, спасибо! Я… А где?
В телефоне немного помолчали.
— Приезжай ко мне. Я скину адрес эсэмэской. Я живу недалеко от Ольборга. А ты сейчас где?
— Да близко совсем! — обрадованно затараторил я. — В Брёнеслеве. Проездом тут. Я подъеду. Мне совсем не трудно. Только когда?
— Давай… — Вигго задумался, ну или в ежедневник свой посмотрел, — вечером, если ты не занят.
Я поверить не мог своему счастью.
— Не занят! Я приеду. Во сколько вам удобно?
— Давай на «ты», парень. — Вигго хрипло откашлялся. — Ну вот хоть к семи.
— Я буду. Спасибо. Спасибо вам… тебе… что позвонил.
Но мой новоявленный дядя уже отключился. Я подпрыгнул на месте, не в силах больше сдерживать радость, и рванул обратно в церковь. Не терпелось поделиться с Машей.
Служба, очевидно, как раз закончилась, потому что в дверях я чуть не столкнулся с выходящей из храма прихожанкой. Это была крупная сутулая старуха, здорово смахивавшая на бомжиху — в огромной бесформенной куртке, растянутых фланелевых штанах и пластиковых клогах на босу ногу. Черты лица у нее уродливо расплылись: синеватый рот съехал на сторону, щеки в мелкой сетке сосудов обвисли, водянистые глаза косили. Несмотря на это, меня она видела прекрасно. Ткнула мне в грудь скрюченным, похожим на коготь пальцем и зашипела:
— Ты… ты… у Бога проси прощения, сукин ты сын!
Я еще на автомате улыбался, когда бабка сложила губы гузкой и с силой плюнула мне в лицо.
— Вот добренький ты все-таки, Медведь. — Это «добренький» в устах Маши прозвучало как «бесхребетный». — Тебе в морду плюют в буквальном смысле слова, а ты: «Ой, бедная бабушка, она не в себе, наверное». — Последнюю фразу Мария произнесла блеющим голоском, который в ее представлении, очевидно, напоминал мой. — Ты, блин, еще другую щеку подставил бы!
— А что я должен был сделать? — огрызнулся я, засовывая в рюкзак выстиранные вещи. Мы паковались перед поездкой в Броуст — так назывался городок, где жил Вигго. Пастор предложил нам остаться на обед, но я отказался. Маша была бы совсем не прочь, но я решил, что мы и так уже злоупотребили гостеприимством старичков. — Аске же сказал, Фро эта, или как там ее, — что-то вроде местной городской сумасшедшей. Да и видно по ней, что бабка немного того, — я покрутил пальцем у виска.
— Ясно! Не, я, конечно, за толерантность, но, по-твоему, получается, если ты псих, то тебе все можно?! — не унималась Маша. — Сегодня она в тебя харкнула, а завтра, может, дом подожжет или… — она взмахнула рукой, чуть не смазав меня по носу, — с ножом на кого кинется?