Я почувствовал себя полным кретином. Съездил, называется, к дяде. Маша спросит: ну как, что узнал? А я ей чего отвечу? Что намахнул у дяди пивка, заблевал ему всю ванную, потом мне приглючилось что-то — притом что ганджубасом там даже и не пахло, — и я ломанулся от родственничка, теряя тапки? Нет, правда. Ну чего я испугался-то? А я ведь испугался. Это чувство ни с чем не спутаешь. Причем Вигго вроде ничего такого страшного мне не говорил. Ну, сказал, что нас с мамой полиция разыскивала. Так это когда было-то. Что бы там мы ни сделали, срок давности давно истек. Да и мамы уже нет. А я… Маша права. Кто бы в чем обвинил пятилетнего ребенка?
Я задумчиво обошел вокруг машины. Может, маму подозревали в том, что случилось с отцом? Ну, вроде это она его с лестницы столкнула? Типа это не несчастный случай был вовсе. Полиция, если верить кино, вроде всегда на жену или мужа жертвы думает. Но разве отец, когда пришел в себя, не сказал, что мама ни при чем? Или он пострадал настолько, что не мог говорить? Черт, я ведь так и не узнал, насколько серьезно его состояние! Ведь бывает, из-за травмы позвоночника людей полностью парализует. Или, может, отец еще и головой ударился и, скажем, память потерял? Я ведь помню — на полу была кровь.
Черт, столько всего, о чем я мог бы дядю спросить, а повел себя как тупая истеричка. Адрес сестры так и не узнал. Не спросил, живы ли еще какие-то родственники. Может, то, что Вигго рассказал о Мартине, меня так подкосило? Но я ведь брата совсем не помню. Конечно, ужасно то, что его поместили в детдом и что с психикой у него проблемы — ха-ха, чья бы корова мычала. И я перед ним чудовищно виноват. Но я эту вину осознал и готов сделать все, чтобы ее искупить, хоть и был тогда совсем мелким.
Нет. Есть что-то еще. Что-то другое. Более страшное, скользкое, темное. Что-то, чего я пока не могу выразить словами. Это просто ощущение в подкорке, щекотка где-то на краешке сознания. Странный запах, который донесло сквозняком, когда где-то далеко приоткрыли дверь.
Я с силой потер лицо руками. Где же Маша? Может, она снова решила заночевать в бассейне? Но почему мне тогда не написала?
Я достал телефон и набрал ей эсэмэску: «Я уже в Ольборге. Ты где? Ноа». Походил еще немного вокруг машины, пока окончательно не замерз, но Маша не отвечала. Ладно. Может, у нее от клиентов отбою нет. Ну или она просто забыла про меня. Или смартфон разрядился. Смысл гадать?
Внезапно я почувствовал, насколько вымотался. Казалось, утро было сто лет назад, так много всего произошло. Я захлопнул боковые дверцы, решив, что салон достаточно проветрился, и залез в багажник. Расстегнул спальный мешок. Можно ведь и прилечь пока ненадолго. А телефон рядом с ухом положу. Если Маша напишет или позвонит — услышу и проснусь.
Писк мобильника вырвал меня из липкого сна, который я, к счастью, тут же стал забывать. Вспоминались только какие-то обрывки: мальчик едет на велосипеде, засунув под майку на животе футбольный мяч; рабочий в синей спецовке поливает из шланга плитки двора; вращаются, потренькивая, колеса на желтом жестяном флюгере-автобусе. Мне нужно успеть на автобус, потому что в нашем доме поселились чудовища. Они уже сожрали маму и вот-вот придут за сестрой. Если не сбегу из города, меня тоже сожрут.
Я выпростал руки из спальника. Одной стал тереть глаза, а второй зашарил вокруг в поисках телефона. Нашел его под мышкой: наверное, спал я беспокойно, вот он и соскользнул внутрь мешка. На экране высветилась эсэмэска от Маши. Всего одно слово и цифры: «Горизонт 22». Я сел и озадаченно почесал лоб. И что это значит? На адрес как-то не похоже. И сколько вообще времени?
Часы в мобильнике показывали 01:12. Ни хрена себе! Где, интересно, она шатается? И почему считает, что я проснусь среди ночи и рвану неизвестно куда по первому ее зову?
Нервно зевнув, я отправил Маше сообщение: «Что еще за Горизонт? Ты где? Ты знаешь вообще, который сейчас час?» Запаковался обратно в спальник в ожидании ответа — машина так выстыла, что пар изо рта шел. Полежал в тишине минут пять. Отослал еще одну эсэмэску. Потом еще одну. Глухо, как в танке. Решил позвонить и высказать все, что я думаю о Марии вообще и ее ночных загулах в частности. В трубке мерно прогудело раз шесть, а потом включился автоответчик. «Оставьте сообщение после звукового сигнала».
— Коза ты, Маша, — с чувством сказал я и дал отбой.
Улегся поудобнее, застегнул спальник и решил досыпать. Но сон, как назло, не шел.
А вдруг с ней что-то случилось? Мелкая такая девчонка, одна ночью в большом городе. Кто угодно обидеть может. Что, если на нее напали? Вдруг ей нужна моя помощь?