– Почему сегодня и почему ты? – продолжал он. – Было бы... естественнее, если бы первой мне сказала она.
– Ну, – Даниель деланно растерялся, – возможно, я ошибся, но ... я подумал, что речь идет о ваших общих интересах.
Хорошо. Матье напрягся: «Готовься к неприятностям, Матье, это только начало». Даниель продолжил:
– Я хочу тебе сказать правду: Марсель не знает, что я тебе все рассказал, и еще вчера была не уверена, что так скоро введет тебя в курс дела. Ты очень меня обяжешь, если тщательно скроешь от нее наш разговор. Матье невольно рассмеялся.
– Вот ты и обнаружил себя, Люцифер! Ты повсюду сеешь тайны. Еще вчера ты сговаривался с Марсель против меня, а сегодня просишь моего сообщничества против нее. Из тебя получается оригинальный предатель.
Даниель улыбнулся.
– Во мне нет ничего от Люцифера. А признаться меня побудило беспокойство, которое я испытал вчера вечером. Мне показалось, что между вами возникло серьезное недоразумение. Естественно, Марсель слишком горда и сама не скажет тебе об этом.
Матье крепко сжал бокал: он начинал понимать.
– Это по поводу вашей... – Даниель стыдливо запнулся, – вашей неприятности.
– А! – протянул Матье. – Ты сказал ей, что знаешь?
– Нет-нет. Я ей ничего не сказал. Она заговорила первой.
– Ага. – «Еще вчера, разговаривая со мной по телефону, она опасалась, что я ему скажу. И в тот же вечер сама ему все открыла. Одной комедией больше». – Так что?
– Все не так просто.
– Что дает тебе основание так думать? – сдавленно спросил Матье.
– Ничего определенного... ну, может, то, как она мне представила события.
– А что такое? Она сердится, что я ей сделал ребенка?
– Не думаю. Тут другое. Скорее твое позавчерашнее поведение. Она говорила о нем с обидой.
– Что же я такого сделал?
– Не могу сказать в точности. Слушай, вот что она сказала среди прочего: «Решает всегда он, а если я с ним не согласна, значит, я против – так у нас условлено. Но все решается в его пользу, потому что его мнение уже сложилось и он не оставляет мне времени сформировать свое». Не ручаюсь за точность изложения.
– Но мне не нужно было принимать решения, – удивился Матье. – Мы всегда были согласны по поводу того, как поступать в подобных случаях.
– Да. Но ты не побеспокоился узнать ее мнение позавчера?
– Это верно, – признал Матье. – Но я был уверен, что она со мной согласна.
– Но ты все-таки у нее ни о чем не спросил. Когда вы последний раз обсуждали такую... ситуацию?
– Не знаю. Два или три года назад.
– Два или три года. А ты не думаешь, что Марсель с тех пор могла изменить свое мнение?
Господа в глубине зала встали и, смеясь, прощались друг с другом, посыльный принес их шляпы – три черные фетровые и один котелок. Они вышли, обменявшись дружескими жестами с барменом, и официант выключил радио. Бар погрузился в суховатую тишину, в воздухе витал запашок бедствия. «Это плохо кончится», – подумал Матье. Он не совсем понимал, что именно плохо кончится: этот бурный день, история с абортом, его отношения с Марсель? Нет, что-то более неопределенное, более значительное: его жизнь, Европа, этот зловещий и пошлый мир. Он представил себе рыжие волосы Брюне: «В сентябре будет война». В такой момент в пустынном и темном баре начинаешь в это почти верить. Этим летом в его жизнь проникла какая-то гнильца.
– Она боится операции? – спросил он.
– Не знаю, – отстраненно сказал Даниель.
– Она хочет, чтобы я на ней женился? Даниель засмеялся.
– Чего не знаю – того не знаю. Ты слишком многого от меня хочешь. Во всяком случае, все не так просто. Знаешь что? Ты должен сегодня вечером с ней поговорить. Разумеется, не намекая на меня, просто как будто у тебя появились сомнения. Судя по вчерашнему ее виду, даже странно, почему она сама тебе всего не скажет: у нее тяжело на сердце.
– Хорошо. Попытаюсь вызвать ее на откровенность. Наступило молчание, потом Даниель смущенно добавил:
– Ну вот, я тебя уведомил.
– Да. Спасибо и на том, – сказал Матье.
– Ты на меня сердишься?
– Отнюдь. Ты мне оказал именно такую услугу, о которой говорят: как кирпич на голову.
Даниель расхохотался: он так широко открывал рот, что видны были ослепительные зубы и гортань.
