– Который час?
– Только что пробило девять.
До наступления дня нужно как-то скоротать десять часов. Спать он не ляжет. Когда после этого ложишься спать, становится гораздо тяжелее. Ральф поднял голову.
– Я хотел спросить, месье Лолик... это вы посоветовали Бобби вернуться к тому аптекаришке?
– Посоветовал? Нет. Я ему сказал, что он поступил как идиот, уйдя из аптеки.
– Тогда ладно. Это не одно и то же. Сегодня утром он сказал мне, что пойдет просить прощения и что этого хотите вы; по роже было видно – врет.
– Ничего я не хочу, – сказал Даниель, – и я ему вовсе не советовал просить у кого-то прощения.
Оба презрительно усмехнулись. Даниель хотел надеть пиджак, но ему не хватило решимости.
– Я ему сказал: делай, как знаешь, – проговорил, наклоняясь, Ральф. – Это меня не касается. Раз тебе советует месье Лолик... Но теперь понятно, что да как.
Он раздраженно завозился, завязывая шнурок левой туфли.
– Я ему ничего не скажу, – проговорил он, – он такой, он не может без вранья. Но есть один тип, которого я ей-же-ей подловлю в каком-нибудь закоулке.
– Аптекарь?
– Да. Но не старый. Молодой.
– Ученик?
– Да. Он гомик. Это он растрепал аптекарше про Бобби и меня. Пусть Бобби не очень-то гордится, что вернулся в эту аптеку. Но будьте спокойны, как-нибудь вечером я подстерегу у выхода этого недоноска.
Ральф злобно улыбнулся, он наслаждался своим гневом.
– Я притащусь, руки в карманах, видок – оторви и брось: «Ты меня узнаешь? Тогда все в порядке. Скажи-ка, что ты молол про меня? А? Что ты про меня молол?» «Я ничего не говорил! Я ничего не говорил!» «А, ты ничего не говорил?» И бац, удар под ложечку, я его валю на землю, прыгаю сверху и прижимаю его рожу к асфальту!
Даниель смотрел на него с насмешливым раздражением и думал: «Все они одинаковые». Все. Кроме Бобби, который был и остался бабой. После они любят клясться, что набьют кому-нибудь морду. Ральф оживился, глаза его блестели, уши пылали: он испытывал необходимость в движениях быстрых и резких. Даниель не смог воспротивиться желанию унизить его еще больше.
– Скажи, а вдруг он тебя отлупит?
– Он? – злобно усмехнулся Ральф. – Пусть только попробует! Спросите у парня из «Ориенталя» – этот уже понял, кто кого отлупит. Малый лет тридцати вот с такими ручищами. Он болтал, что хочет выставить меня.
Даниель надменно улыбнулся.
– И ты, конечно, сделал из него котлету?
– Ого! Спросите сами, – оскорбился Ральф. – На нас смотрело человек десять. «Выйдем», – сказал я ему. Там был Бобби и еще один, длинный, которого я с вами видел, Корбен, он с бойни. Так вот, тот тип выходит. Ты что, говорит, хочешь проучить меня, отца семейства? И тут я ему врезал! Для начала в глаз, а потом локтем. Вот так! Прямо по сопатке! – Ральф вскочил, изображая эпизоды драки. Он вертелся, мелькали его маленькие крепкие ягодицы, обтянутые голубыми брюками. Даниель почувствовал, как его охватывает ярость, ему захотелось ударить Ральфа. – Потом я его припечатал, – продолжал Ральф. – Захват за ноги, и он на земле! Он и охнуть не успел, этот отец семейства.
Ральф замолчал, угрожающий и полный спеси, под защитой своей доблести. Он застыл, точно какое-то насекомое. «Я убью его», – подумал Даниель. Он не очень верил в эти россказни, и все-таки его унижало, что Ральф повалил на землю тридцатилетнего мужика. Он засмеялся.
– Корчишь из себя богатыря, – с трудом проговорил Даниель, – но в конце концов нарвешься на неприятности.
Ральф тоже засмеялся, и они приблизились друг к другу.
– Богатыря я из себя не корчу, но здоровяков не боюсь.
– Стало быть, ты никого не боишься? – сказал Даниель. – Совсем совсем никого?
Ральф был весь красный.
– Не всегда здоровяки самые сильные!
– А ты? Ну-ка, покажи, какой ты сильный, – подзадоривал Даниель, слегка толкая его.
Ральф на секунду застыл, открыв рот, затем глаза его сверкнули.
– С вами я схлестнуться согласен. Понарошку, конечно, – сказал он свистящим голосом. – Если по-честному, вам меня не одолеть.
Даниель схватил его за пояс.
– Сейчас посмотрим, мой маленький.
Ральф был гибкий и выносливый: молодые мышцы так и ходили под пальцами Даниеля. Они боролись молча, и Даниель начал тяжело дышать, ему смутно казалось, будто он толстый и усатый. Ральфу удалось его приподнять, но Даниель толкнул его двумя руками в лицо, и Ральф его отпустил. Они снова стояли друг против друга, улыбающиеся и полные ненависти.
– А, так вы по-настоящему хотите? – странным голосом сказал Ральф. – По-настоящему хотите бороться?
