Потом родился я, и теперь, через восемьдесят три года сижу и пишу «мемуары» – отчет за все пять поколений семьи Фейгиных: моего отца, меня, моих детей, внуков, правнуков.
Возвращаюсь к вопросу о том, чтобы «поступать правильно»…
Я считал, что такая экзекуция не украшает учения «закона Божьего» и высказал Ребе об этом, как мог и как понимал, один на один. Ребе ответил мне, что «без этого нельзя».
И уже на следующий день Науму[212] из второй группы класса попало ремешком по спине за ошибки в правилах писания Гебреиш.
Обычно, когда я рассказывал отцу о таких вот «побоях», он отвечал. – Тебя же не бьют. Пусть дети лучше готовятся. А он? На то он и Ребе. – Их этого мне стало ясно, что отец не против «ремешка», лишь бы «это» было на пользу делу. Мол, и нас били в Хейдере.
Спустя несколько дней «ремешок» опять «гулял» по двум малышам. Опять досталась Науму и Боре[213]. Они оба макали свои перьевые ручки в одну и ту же чернильницу, а та перевернулась и чернила разлились на две тетради. Капнуло на мою Гемару. Наум, которому это было не впервой, остался и продолжил заниматься, а Боря в слезах ушел домой.
На завтра, после порки дома, Боря пришел в Хейдер, как в рот воды набравши, правда, с новой чернильницей-непроливашкой.
Как говорится, всё стало на свои места. Но «ремешок» существует и находит свое применение, как «закон».
На этот раз я был вынужден сказать отцу. – Послушай, папа, я уже не маленький. Мне всё равно, что ты сделаешь со мной, но, если этот ненавистный старый Ребе когда-нибудь дотронется «ремешком» до одного из нас, клянусь, что «мы все вместе сломаем ему шею».
Кажется, отец меня понял. Он поговорил с ребе. На этом все и кончилось. «Ремешка» на столе не стало.
Второй год пошел с тех пор, как мы приехали в город Хотимск. Кружковская работа по-прежнему велась через пень-колоду.
С приездом моих родных пополнились организационные силы. В нашей «семейной» квартире «удобней» вести «политмассовую» работу.
Чтение «материалов» всегда сопровождалось «чаепитием». Самовар всегда кипит, на столе стоит чайная посуда, полные и наполовину недопитые стаканы. Остывший чай выливают и тут же наливают горячий, благо сахар, мелко нарубленный, лежит в сахарнице, ибо чай пьют вприкуску не только мещане, но и рабочий люд.
У большинства населения сахар хранят для больных. «Головай зол мен им нитдарфун». = Дай Бог, чтобы он не был нужен.
Мамина сестра тетя Рая, уже взрослая, играла с малышами, нашими и соседскими, в разные детские игры. Так маскировали политбеседу, причем, не без неприятностей от местной полиции, от которой спасал все тот же стражник Сергеенко, шеф тети Раи.
К примеру, на «массовке» под Первое Мая 1907 года, вечером в лесу был мой отец. В то время он, хоть и был отец семьи, но ходил почти безбородый. На очной ставке в полиции Стражник Сергеенко вместо Хаима, «опознал» его младшего брата, Исаака, такого же безбородого, но, пока еще, холостого. Таким образом, «подставной» Хаим, а точнее, Исаак, «отдыхал» несколько дней в Хотимском предварительном карцере, вместе с еще двумя десятками человек, борцов за свои права, за свободу.
Дорогие вы мои наследники, читатели!
Вы вправе спросить у меня.
– Чем вызвана необходимость переключения темы о «школьных порках», и вдруг на предмайскую массовку?
Отвечаю.
– Тем, что отец с каждым днем стал внимательней выслушивать задаваемые мною вопросы, и надо сказать, далеко не детского характера.
Хотя бы мой разговор с отцом о «порках».
Вдумайтесь, мое заявление отцу. – Послушай; папа, я уже не маленький… – Семилетний мальчик не просит, а заявляет о решении «коллектива», и ему все равно, что отец сделает с ним. Это ли не «самопожертвование» во имя общего дела? Это ли не сила коллектива?
– Да, ты, и твои товарищи, правы, – сказал отец, – я поговорю с рэб Лейбом. – И поговорил. – Результат? – Ремешка не стало!!!
Я чувствовал все происходившее в нашем Хейдере, и очень болезненно переживал это.
Я очень любил отца и, начиная с 1905 года, внимательно следил за его деятельностью, старался быть его последователем, всегда рассказывал ему, советовался с ним по школе.
– Это чересчур сильно, не под силу для ребенка. – Говорил мне отец, но после нашего с ним разговора, моего заявления, что «я уже не маленький», отец решил добавить мне нагрузку. И попросил тетю Раю, чтобы она занималась со мной по «русскому» языку. А я рад и готов. И потекли дни, недели, месяцы. Я «пошел в гору», к тому же еще добавилось чтение русских книжек: сказок, рассказов, стихов.
Теперь я хочу поведать вам, мои дорогие читатели, небольшую историю из моего детства. Никто не идеален…
У нас гости – приехала тетя Люба, мамина сестра, с сынишкой.
В доме весело, мне есть с кем поиграть, одно «но»… гость остается дома, а я должен идти в Хейдер, но я тоже хочу остаться дома. Как быть? Разве только заболеть? Чем? В моем возрасте я уже понимал, что не каждой болезнью можно заболеть. Ведь мама сейчас же вызовет врача, а он скажет, что я «здоров»???
