— Да, да, я понял, что эту часть начального курса ты выучил. В общем-то, всё верно, но, смею заметить, ключевое понятие здесь — «сеять смерть, мор и иные беды». Если ты подумаешь, то поймешь, что практически все призраки, овеществлённые или нет, отнюдь не пытаются навредить людям. Скорее напротив, призраки склонны к оказанию помощи, особенно тем из живых, с кем состояли ранее в родстве, хотя иногда понимают эту помощь весьма своеобразно. Появление призраков и в самом деле расценивается как случающееся «по попустительству», но тут не всё так однозначно… В общем, я бы не рекомендовал тебе пытаться развеивать призраков, если только на то нет указа Ордена или если призрак не угрожает тебе лично. Причём, в последнем случае стоит попытаться разобраться, действительно ли призрак намеревается причинить тебе вред.
— Э-э…
— И я буду признателен, если ты извинишься перед Натой.
— Очень оно мне нужно, — послышался из-за двери голос призрака.
— Э-э… — Ник снова не нашёл, что сказать.
— В будущем вам придётся часто общаться. Ната — моя помощница, и ничего в этом доме не делается без её ведома. А в некоторых вопросах она просто незаменима.
— Я… — Ник помялся, затем вдруг улыбнулся, отчего его лицо стало вполне приятным и открытым, — я прошу прощения у вас, Руфус. В первую очередь, у вас. Мне и в самом деле необходимо многому научиться. И вас, Ната, я искренне прошу меня простить. Такого больше не повторится.
Мысленно Руфус отметил, что обращаться на «вы» к призраку простолюдинки — это, как ни посмотри, всё-таки перебор, но поправлять молодого человека не стал. Не исключено, что юноша не безнадёжен. Большинство Торринов скорее умрут, чем принесут кому-либо, стоящему хоть бы и немногим ниже на Тронных ступенях, свои извинения.
Он торопливо черкнул несколько слов на клочке бумаги и протянул записку юноше.
— Иди, Ник, Марла Кинни живет через три дома от моего, если идти в сторону храма. По этой же стороне улицы. Не пропустишь, там вывеска висит, «Кров и стол». Это не гостиница, Марла весьма придирчиво подходит к выбору постояльцев, но мне она не откажет. Жду тебя завтра… ну, скажем, через два часа после рассвета.
Николаус дер Торрин, коротко поклонившись, вышел.
Руфус тяжело опустился в кресло, в который уж раз положил ладони на хрустальный шар и сосредоточился. По пальцам пробежала лёгкая дрожь, шар стал ощутимо холоднее. Несколько минут ничего не происходило, и экзорцист собирался было прекратить сеанс, полагая, что магистра Клумма нет в кабинете, но вот шар заволокло голубым сиянием и сквозь него проступило знакомое лицо. Старый приятель был не в лучшем настроении.
— Руфус? Что-то случилось? — не тратя времени на приветствия, спросил магистр.
— Ну, в какой-то мере, — сварливо ответил экзорцист. — Сегодня прибыл обещанный тобой ассистент. Вот, хочу выразить признательность.
— Если я верно понял твой тон, ты недоволен? — сухо поинтересовался магистр.
— Скажем, я ожидал иного.
— Иного? — криво усмехнулся Клумм. — Прости, но я сказал истинную правду. Нам не хватает людей. И здесь, в Сириборге[29], и там, у болот. Ты должен понять, друг мой, что к вам, на относительно спокойную территорию, я не направлю хорошо подготовленного бойца. И плохо подготовленного тоже. Только — никакого.
— И что я должен с ним делать?
Магистр пожал плечами.
— Учить. Затыкать им все дыры. Вытирать об него ноги. Скажу больше — если он погибнет, это не слишком огорчит его родителей. Нет, не так… если он погибнет в стычке с порождением Зла, это, не исключаю, будет принято с удовлетворением. Не то чтобы мальчишка кому-то откровенно мешал, но его поведение порочит Семью. Лучше лишиться блудного сына, чем потерять лицо.
— Я бы так не смог.
— Для Семьи, а в особенности для таких, как Торрины, честь рода важнее одного юного балбеса. Особенно если учитывать, что женщины Торринов достаточно… гм… плодовиты.
Руфус обречённо вздохнул. Много лет ему удавалось оставаться в стороне от столичных интриг. Но теперь чаша сия его не миновала.
— И всё-таки, я должен его беречь? Или поспособствовать… устранению гнойного прыща на благородном лике Торринов?
На этот раз магистр молчал долго. Затем заговорил медленно, словно взвешивая каждое слово:
