— Ну… ламии, это… — начал он неуверенно, — это, само собой, порожденья Зла. Полуженщина, полузмея. Укус, удар когтей или шипов на кончике хвоста ядовит, противоядия не существует. На самом деле это не совсем яд, скорее некая субстанция, вытягивающая жизнь и передающая жизненные силы хозяйке-ламии. Считается не самым опасным противником, хорошо обученный и укрытый надёжными доспехами воин с ней может справиться. Особенно, если не в одиночку.
— Дальше?
— Ламии владеют магией, — про это Ник только слышал, в части магических способностей порождения Зла его образование зияло изрядными пробелами. — Э-э… вроде бы могут зачаровать противника, лишить его способности сопротивляться…
Заметив, что экзорцист явно ожидает продолжения, парень вздохнул и опустил голову.
— Это всё, что мне известно.
— Мда… — протянул Руфус. — Первый курс, да и то… В общем, слушай. Ламии — необычные существа. Когда ламия умирает, её разум сливается с разумом всех других ламий, растворяется в нём, но, одновременно, и сохраняет какую-то часть своей целостности, воспоминания, чувства. И эта вторая не-жизнь длится вечно… ну или пока жива хоть одна подобная тварь. Учитывая, что ламии, в отличие от тех же Рыцарей смерти, вполне могут пользоваться монолитами, встретить их можно не только в нашем мире, поэтому было бы излишне оптимистично предполагать, что кому-либо удастся уничтожить всех ламий, а вместе с этим — и память их рода.
— Получается, что ламии хранят воспоминания обо всём, с чем в прошлой жизни сталкивалась хотя бы одна из них? — глаза Ника загорелись от возбуждения.
— Да. Правда, они очень не любят делиться этими воспоминаниями. Кстати, как надо поступать с ламиями, помнишь?
— Да, была соответствующая энциклика… Ламий надлежит убивать всенепременно и, по возможности, быстро. А почему быстро? Ведь человек, пораженный ядом, умирает медленно и мучительно, было бы справедливо отплатить этим тварям тем же.
Руфус неодобрительно покачал головой.
— Ты не пытаешься думать, Ник. Сам посуди, если ламию запытать до смерти, если заставить её страдать час за часом и день за днём, что принесёт её ушедший к роду разум тем, кто жив? Ага, вижу, сообразил. Да, память о боли и муках. Память, которая никуда и никогда не исчезнет. И её остаточная сущность будет мучиться вечность, и живым добавится горечи. Так что не стоит удивляться тому, что ламии, не будучи самым опасными из порождений Зла, являются при этом самыми жестокими и совершенно безжалостными убийцами, каких только видело это небо. Они мстят — и никак не могут насытиться этой местью. Поэтому не стоит умножать их злобу сверх необходимого. Надо убить — убей, но и только. Поэтому ламии, кстати, не боятся смерти, но вот угроза пыток для них по-настоящему страшна. Они, в отличие от нас, людей, не смогут ускользнуть от боли в посмертие.
— И что нам это даёт? — вопрос прозвучал настолько по-деловому, что Руфус усмехнулся.
— Многое. Скажем, одними лишь угрозами пыток от ламии можно получить кое-какую информацию. Именно это нам и надо.
— Будем её искать?
— Нет, что ты. Она сама нас найдёт… если, как ты понимаешь, в этом болоте есть хоть одна ламия, вошедшая в пору зрелости.
— Но… Руфус, я вынужден заметить, что Орден запрещает переговоры с порождениями Зла.
Печально усмехнувшись, экзорцист похлопал юношу по плечу.
— Ну да, запрещает. А почему?
— Э-э…
— Соображай, соображай!
— Может, потому, что не дело… гм… всяким-разным сельским экзорцистам черпать из столь бездонного колодца знаний? — осторожно высказал предположение дер Торрин.
— Именно, — улыбнулся Гордон. — Так что сегодня нам с тобой придётся нарушить, как минимум, пару энциклик Великого Магистра и пяток заповедей Ордена. Наказанием за содеянное может быть избрано что угодно, начиная от отлучения от Ордена и кончая казнью «с отягощением»[30]. Но… если тебе когда-нибудь станет по-настоящему интересно, и ты попытаешься выяснить, как часто подобные меры предпринимались в отношении тех, кто нарушил запрет на заключение соглашений с порождениями Зла, ты будешь весьма удивлён.
— Редко? — высказал смелую догадку Ник.
— Не то слово. За всю историю Ордена подобные случаи можно пересчитать по пальцам, и двух рук вполне хватит. Просто это не слишком афишируется.
— Но почему?
— Это очевидно. Ордену, безусловно, очень нужны верные и послушные его воле служители. Но столь же нужны люди ищущие и готовые пойти на риск ради расширения границ познания. Просто первые остаются рядовыми воинами, а вторые… если не сложат голову во время тех изысканий, вполне могут достичь немалых высот.
