– А теперь о тебе, мой друг и учитель. Что происходит с тобой?
– Выздоравливаю, – ответил я. По крайней мере это правда. Время и спокойная жизнь почти излечили меня. – Лучшее лекарство для меня – быть рядом с Эваном.
– И его матерью, да?
Я быстро взглянул на Фиону, желая убедиться, что не ослышался. Осталось не так много тем, способных вогнать меня в краску. Я убеждал себя, что, несмотря на радости последних месяцев, об Элинор мне лучше не мечтать.
– Я не мог бы желать для Эвана лучшей матери. И она очень мне помогла. Ты заметила, что я уже могу сам держать стакан с вином? И даже договорить до конца фразу, не забыв, кто и где я?
На мое счастье, Фиона ничего не имела в виду и быстро забыла о своем вопросе.
– Прекрасно, что твоя рука стала сильнее и ты прибавил в весе настолько, что даже стал отбрасывать тень. Но в Кувайе, когда я навещала тебя, ты сказал, что позже ты попросишь меня об одной услуге. Мне показалось, что речь идет о чем-то важном. Могу я что-нибудь сделать для тебя, прежде чем вернусь домой?
Мои шаги замедлились. Так тяжело объяснить то, о чем я никому не рассказывал и не думал, что смогу…
– Только одно. Когда-нибудь… я хотел бы вернуться в Эззарию.
Она засмеялась, но тут же умолкла, взглянув на меня.
– Зачем тебе чье-то разрешение?
– Насколько я помню, мне было запрещено возвращаться туда под страхом смерти. Ты сама видела, что я захвачен демоном. И ты, видимо, еще не поняла, чем я был в Тиррад-Норе и чем мог бы стать.
Она притянула к себе мою голову и поцеловала в макушку.
– Глупец, я верю тебе больше, чем кому-либо. Эззария твой дом. Ты окажешь нам честь, вернувшись.
Я был признателен Фионе за ее веру в меня, но решил, что пока что рано пользоваться этим. Не сейчас. Я мечтал о зеленых объятиях Эззарии, о покое и исцелении, которые, я верил, ждали меня среди ее холмов и лесов. Но я не мог оставить своего ребенка и его мать. Решение основывалось не только на моем желании быть рядом с Эваном, но и на суровой действительности.
Мир изменился полностью. Александр стал королем без дворца, ему придется учиться жить в установленных для него рамках. Он будет проводить почти все время вне дома, охраняя границы и безопасность тех, кому он теперь служил. Его состояние ограничено теперь его личными владениями в Азахстане. Кирил стал военачальником новоявленного короля, поклявшись вместе с остальными дерзийцами быть защитником, а не захватчиком. Блез тоже уже не был Айвором Лукашем. Он стал первым дениссаром, представителем короля в возродившихся королевствах. Разбойники Блеза вернулись в свои города и деревни. Каждому, кто жил жизнью отряда, придется теперь искать новый смысл и цели бытия. И Элинор тоже. Я слышал, что поселение в Кувайе, где мы жили, наполовину опустело.
Утром перед коронацией, когда мы ехали из Драфы в Загад, Александр просил меня остаться при нем в качестве главного советника.
– Атос знает, мне нужен кто-нибудь, кто поможет мне понять, как все это должно действовать. Это не та должность, которую я предлагал тебе четыре года назад, но той ты и не хотел. Поскольку ты имеешь непосредственное отношение ко всему произошедшему, будет только справедливо, если ты поможешь мне привести все в порядок.
Я сказал ему, что подумаю. И я думал и о нем, и об Эване с Элинор, и об Эззарии.
Как-то днем, через пять дней после коронации Александра, я постучал в дверь скромного домика у внешней стены Загада. На плече у меня болталась связка кур. Блез, Элинор, Эван и еще несколько бывших повстанцев временно жили в доме красильщика, отца одной девушки из отряда, который до сих пор каждый раз облегченно вздыхал, глядя, как его дочь открыто идет по городу.
– Я принес обед, – объявил я Элинор, открывшей дверь, – слава Юлаю и Магде.
Элинор удивилась, увидев меня.
– Блез вернулся час назад, но заснул, не успев даже снять башмаков. Он сказал, что говорил без остановки пять дней, а король, кажется, был готов проговорить еще пять. Я была уверена, что ты с Александром. – Она забрала у меня птиц. – Мне приготовить их сейчас, или ты тоже ляжешь спать?
– Этих кур лучше приготовить сразу, – ответил я. – Будет жалко, если они испортятся. А еще я хотел бы немного поговорить с тобой…
В комнату вбежал Эван и потребовал, чтобы я немедленно посмотрел на его пращу, которую Рош подарил ему на день рождения.
– Мама сказала, что ты научишь меня правильно стрелять. Я буду брать только самые маленькие камешки и предупреждать всех, что собираюсь выстрелить. И я никогда, никогда, ни за что не буду стрелять в доме. – Его черные глаза смотрели на меня серьезно, когда он произносил правила. Мрачное лицо Элинор и черепки на столе красноречиво сообщали о причинах его серьезности.
– Прекрасно, – одобрил я. – И праща замечательная. Когда жара немного спадет, мы потренируемся на улице.
