Манот начала собирать свои лекарства, миски и одеяла, разбросанные по всему нашему обиталищу. Она взбивала песок и проводила по нему метлой, и скоро угол стены с пальмами выглядел, как и любой другой участок пустыни.
Тем временем Сарья раздвинула траву и убрала несколько кирпичей. За ними, в толще камней, оказалась низкая дверь, ведущая туда, где многочисленные когда-то дома и стены наседали друг на друга.
Нам с Совари пришлось почти ползти, чтобы пробраться через темный лаз. Но воздух здесь пах сладкими благовониями, а стены и потолок оказались гораздо более прочными, чем позволял предположить вид раскрошенных кирпичей. Коридор уводил нас вниз, исчезая в кромешной тьме. Я прошептал заклинание, чтобы добавить света к факелу Сарьи. Не хватало еще споткнуться и уронить Александра.
То, что мы обнаружили в конце коридора, ошеломляло: прохладная сухая комната со стенами из толстого камня, комната-пещера, давно погребенная под песками пустыни и развалинами города. Когда мы поставили носилки и огляделись, нам показалось, что время двинулось вспять. Это место не было частью Драфы, оно было гораздо старше. Все стены комнаты были покрыты росписями, не похожими ни на замысловатые тела и лица с изящных картин дерзийцев, ни на все остальные способы отображения мифа и реальности, которые я встречал у других народов Империи. Изображения были просты, но их создали те, кто верил в силу изображаемого. Койоты, песчаные олени, газели и прочие обитатели пустынь. Все они двигались, бежали, прыгали, созданные красными, коричневыми, желтыми и черными мазками – красками пустыни. И повсюду здесь были лошади, прекрасные лошади, душа Дерзи. Сила, исходящая от картин, оживляла комнату.
– Святой Атос! – Принц едва не задохнулся от восторга, я тоже был потрясен, но лошади вернули меня к действительности, напомнив о тех, кто сейчас скакал по дюнам.
Манот замыкала нашу маленькую процессию, а вот Фессы, Гаспара и Квеба не было. Я побежал по коридору, чтобы привести их, но путь мне преградила Сарья. Она стояла в светлом прямоугольнике дверного проема.
– Оставайся здесь. Квеб закроет проход, когда придет. – Солнце освещало ее морщинистое лицо. Она плакала.
– Что они придумали, Сарья?
– Гаспар считает, что не все должны спрятаться. Те, кто едет сюда, знают, что в Драфе кто-то есть. Будет лучше, если они кого-нибудь найдут.
Старик, конечно, прав. Я страстно желал притащить их всех сюда в прохладу потайной комнаты, но если всадники заметят в пустынном месте следы недавнего пребывания людей, они разберут все на части.
– Он знает, что они сделают? Сарья покивала:
– Уже полжизни знает. Только день был ему неизвестен. Мы должны уважать выбор Гаспара и Фессы. Они сами предлагали этот дар, было бы жестоко отказаться от их великодушного подношения. Кроме того, тогда погибли бы все.
Старики сидели в тени нагер. Квеб стоял рядом с ними на коленях, наклонив голову. Фесса гладила его по блестящим волосам. Гаспар положил руку на худое плечо мальчика и поцеловал его. Потом он кивнул ему, чтобы тот поспешил. Облака пыли поднимались уже совсем близко.
Квеб медленно побрел к нам, несколько раз останавливаясь, чтобы посмотреть в небо. Один раз он присел на корточки, поднял пригоршню песка и смотрел, как ветер уносит его с руки. Я едва сдерживался, чтобы не выскочить и не притащить его сюда.
Его окликнул Гаспар:
– Ступай, дитя! Ты должен помнить!
Квеб встал, помахал Фессе, а потом легко побежал в нашу сторону. Прежде чем отступить в сторону и дать ему пройти, я поднял небольшой вихрь, чтобы стереть с песка наши следы. Гаспар засмеялся и поднял глиняный стакан, повернув голову в мою сторону. Наверное, старик ощутил дуновение ветра и понял, что он пришел не из пустыни. Я помог Квебу поднять кирпичи и поставить их на место. Мы вместе прошли по темному коридору и сели в комнате, ожидая.
Толща песка и камней отделяла нас от происходящего в этот день в Драфе. Обычное ухо не могло различить криков и проклятий тех, кто обшаривал развалины, и предсмертных стонов двух стариков, принявших жестокую смерть, чтобы спасти наши жизни. Я мог бы ничего не слышать, как и остальные, но я предпочел другое. Мне казалось, что так я смогу выразить свое уважение и благодарность Гаспару и Фессе, пошедшим на такую жертву. Я надеялся, что они чувствуют мое присутствие, и оно делает их менее одинокими.
Остальные смотрели на меня, не осмеливаясь спросить, что я слышу. Наверное, мои проклятия и сжатые кулаки достаточно говорили им. Сарья с Манот держались за руки, прижавшись друг к другу седыми головами. Серьезный Квеб сидел в углу расписанной комнаты, обхватив колени тонкими руками, не сводя карих глаз с картин. Его загорелая кожа светилась собственным светом. Этот мальчик каким-то непостижимым образом казался частью комнаты. Святого места. Его места.
