Возрождение полностью

- Ну не знаю, — сказала мама. Непохоже было, что она будет меня ругать. Скорее она выглядела так, словно ее мучает мигрень. — Тебе только четырнадцать, Джейми. Конрад говорит, что эти парни гораздо старше.

Мы ужинали за столом, который теперь, когда Клер и Энди уехали, казался намного больше.

— Они курят?

— Да нет, — ответил я.

Мама повернулась к Кону.

— Правда?

Кон, передававший Терри протертую кукурузу, и ухом не повел.

— Ага.

Я готов был его расцеловать. Между нами случались разногласия, как у любых братьев; но, как и все братья, в трудную минуту мы готовы были помочь друг другу.

— Мы не будем играть в барах, ничего такого, — сказал я… где-то в глубине души понимая, что бары будут, и намного раньше, чем самый молодой участник «Хромовых роз» отпразднует двадцать первый день рождения. — Только в «Эврике». У нас репетиция в этот четверг.

— Одной не обойдетесь, — высокомерно сказал Терри. — Дайте мне еще одну отбивную.

— Волшебное слово, Терренс, — рассеянно поправила его мама.

- Пожалуйста, дайте мне еще одну отбивную.

Папа передал ему блюдо. Он молчал. Это могло быть как добрым знаком, так и дурным.

— И как вы попадете на эту репетицию? Если уж на то пошло, как вы вообще будете добираться на свои… выступления?

— У Норма есть минивэн «Фольксваген». Ну, не у Норма, а у его отца, но он разрешил ему написать название группы на борту.

— Этому Норму не больше восемнадцати, — сказала мама. Она даже перестала есть. — Откуда мне знать, что он ездит аккуратно?

— Мам, я им нужен! Парень, который играл у них на ритм-гитаре, переехал в Массачусеттс. А если они не найдут другого гитариста, то не смогут выступить в субботу! – Внезапная мысль метеором ворвалась в мою голову: Астрид Содерберг тоже может прийти на танцы. — Это важно! Правда важно!

— Мне это не нравится. — Теперь она терла виски.

В конце концов папа подал голос.

— Пусть едет, Лора. Я знаю, ты переживаешь, но у него неплохо получается.

Она вздохнула.

— Ну хорошо. Наверное.

— Мам, спасибо! Пап, спасибо!

Мама взялась за вилку, потом положила ее на место.

— Только пообещай, что не будешь курить — сигареты или марихуану, неважно. И выпивать.

— Обещаю, — сказал я и держал слово целых два года.

Или около того.

Первое, что вспоминается мне о том выступлении в «Эврике», — запах собственного пота, который шибанул мне в нос, когда мы вчетвером вышли на сцену. Никто не сможет перепотеть четырнадцатилетнего подростка. Я двадцать минут стоял под душем перед своим первым шоу — пока не кончилась горячая вода, но, склонившись за взятой напрокат гитарой, ощутил, что от меня несет страхом. «Кай», как мне показалось, весил фунтов двести. Мне было чего бояться. Хотя рок-н-ролл от природы простая штука, но выполнить поставленную передо мной Нормом задачу — выучить тридцать песен с вечера четверга по вечер субботы — было невозможно, и я так ему и сказал.

Он пожал плечами и дал мне самый полезный совет за всю карьеру музыканта: «Сомневаешься – пропусти».

— И потом, — добавил он, обнажив гниловатые зубы в дьявольской ухмылке, — я буду играть так громко, что тебя все равно никто не услышит.

Пол отбил короткий рифф на своих барабанах, чтобы привлечь внимание публики, и завершил его ударом тарелок. Все зааплодировали в предвкушении. Глаза собравшихся (миллионы глаз, как мне казалось) устремились на маленькую сцену, где мы сгрудились в свете прожекторов. Помню, каким идиотом я себя чувствовал в расшитом стекляшками жилете (жилеты остались от краткого периода, когда «Хромовые розы» звались «Стрелками») и как гадал, вырвет меня или нет. Казалось бы, блевать мне было нечем — я почти ничего не ел за обедом, а ужинать вообще не смог, — но меня все равно тошнило. Потом я подумал: «Обморок. Я не сблюю, а упаду в обморок».

Может, я и лишился бы чувств, но Норм не дал мне на это времени.

— Привет, мы – «Хромовые розы». Вставайте и танцуйте. — И, обращаясь к нам: — Раз, два… поехали.

Пол Бушар сыграл на том-томе начало песни «Постой, Слупи», и понеслось. Норм пел сольную партию; он солировал во всех песнях, кроме одной-двух, которые брал на себя Кенни. Мы с Полом были на подпевках. Сначала я страшно стеснялся, но это прошло, когда я услышал, насколько по-другому — по-взрослому — звучит мой голос, усиленный динамиками. Позже я понял, что на бэк-вокал все равно никто не обращает внимания… хотя они заметили бы, если бы он исчез.

Я увидел, что парочки начали выходить на середину и танцевать. Для этого они и пришли — хотя в глубине души я не верил, что кто-то станет танцевать под музыку, к которой я имею какое-то отношение. Когда стало ясно, что нас не прогонят со сцены свистом, я почувствовал волну эйфории, близкой к экстазу. С тех пор я загрузил в себя столько наркоты, что ей можно было бы потопить боевой корабль, но ни разу не достиг уровня того первого прихода. Мы играли. Они танцевали.