Возрождение полностью

— Только с Бонни и Карлой, — ответила она. – Не с парнем, нет. Родители не разрешают встречаться с мальчиками, пока мне не исполнится пятнадцать.

А потом, словно бы показывая, какая это глупость, она взяла меня за руку. У черного хода в зал она посмотрела на меня. Я ее тогда почти поцеловал, но струсил.

Как же мальчишки иногда тупят.

Когда после танцев мы загружали ударную установку Пола в автобус, Норм заговорил со мной — строго, почти отечески.

— После перерыва ты здорово налажал. Что стряслось?

— Не знаю, — ответил я. — Прости. В следующий раз буду играть лучше.

— Надеюсь. Тут такое дело: не лажаем — есть концерты. Лажаем — концертов нет. — Он похлопал по ржавому борту автобуса. — Бетси питается не мыльными пузырями, да и я тоже.

— Все из-за той девчонки, — сказал Кенни. — Красотки-блондиночки в белой юбке.

До Норма дошло. Он положил мне руки на плечи и по-отцовски встряхнул — видимо, одного голоса было недостаточно.

— Замути с ней, чувачок. И как можно быстрее. А там и игра попрет.

Потом он дал мне пятнадцать долларов.

В канун Нового года мы играли в «Эврике». Шел снег. Астрид тоже пришла. На ней была парка с капюшоном с меховой опушкой. Я отвел ее к пожарному выходу и поцеловал. Ее помада отдавала клубникой. Когда я оторвался от нее, Астрид смотрела на меня своими огромными глазами.

— А я думала, ты так и не решишься, — сказала она и хихикнула.

— Тебе понравилось?

— Повтори, тогда решу.

Мы стояли и целовались под пожарной лестницей до тех пор, пока на мое плечо не легла рука Норма.

— Перерыв, ребята. Пора что-нибудь сыграть.

Астрид чмокнула меня в щеку.

— Сыграй «Дикарку», мне она нравится, — сказала она и побежала к задней двери, скользя по снегу в своих танцевальных туфлях.

Мы с Нормом двинулись следом.

— Яйца не свело? — спросил он.

— Чего?

— Забей. Сыграем ее песню первой. Ты же знаешь, как это работает, верно?

Я знал, потому что мы часто играли на заказ. Даже был счастлив, потому что теперь чувствовал себя уверенней — с «Каем» наперевес, моим электрическим щитом, подключенным к усилителю и готовым к бою.

Мы вышли на сцену. Пол выдал свой обычный барабанный рифф, чтобы все знали: группа вернулась и готова зажигать дальше. Норм подтянул гитарный ремень, который в этом не нуждался, и кивнул мне. Я подошел к главному микрофону и проревел:

— Эта песня по просьбе Астрид, а еще потому, дикарка, что я ЛЮБЛЮ тебя!

И хотя это обычно делал Норм — он в группе был главным, это было его прерогативой, — но в тот раз песню начал я: раз, два, поехали. На танцполе подружки Астрид щипали ее и визжали. Щеки у нее полыхали. Она послала мне воздушный поцелуй.

Астрид Содерберг послала мне воздушный поцелуй.

В общем, у ребят из «Хромовых роз» были подружки. Или, может быть, фанатки. Или и то и другое. Когда ты играешь в группе, иногда трудно провести различие. У Норма была Хэтти. У Пола — Сюзанн Фурнье. У Кенни — Кэрол Пламмер. А у меня была Астрид.

Иногда Хэтти, Сюзанн и Кэрол втискивались с нами в микроавтобус, когда мы ездили на выступления. Астрид это запрещалось, но если Сюзанн удавалось выпросить машину у родителей, ей разрешали поехать с девочками.

Иногда они выходили потанцевать друг с другом, но чаще просто стояли своей тесной компашкой и наблюдали. Мы с Астрид целовались в перерывах, и я начал замечать, что от нее попахивает табаком. Это меня не смущало. Когда она это поняла (девочки как-то умеют замечать такие вещи), то начала курить при мне и пару раз выдыхала остатки дыма мне в рот во время поцелуя. Это вызывало у меня такой стояк, что я мог бы проломить им бетон.

Через неделю после того, как Астрид исполнилось пятнадцать, ей разрешили поехать с нами на танцы ПСЛ в Льюистоне. Всю обратную дорогу мы целовались, и когда я просунул руку ей под куртку и обхватил грудь, которая теперь уже была значительно больше яблочка, она не оттолкнула меня, как раньше.

— Мне приятно, — прошептала она мне на ухо. — Я знаю, что это нехорошо, но мне все равно приятно.

— Может, как раз поэтому, — ответил я. Иногда мальчишки не тупят.

Только через месяц она позволила мне просунуть руку к ней в лифчик, и только через два — залезть под юбку, но когда я наконец туда добрался, она признала, что это тоже приятно. Однако дальше она идти не желала.

— Я знаю, что залечу с первого раза, — прошептала она мне на ухо как-то вечером в машине на парковке, когда обстановка особенно сильно накалилась.

— Я могу купить кое-что в аптеке. Поеду в Льюистон, там меня никто не знает.

— Кэрол говорит, иногда эти штуки рвутся. У них с Кенни так было один раз, и она тряслась целый месяц. Говорит, думала, что месячные никогда не придут. Но можно делать всякое другое. Она мне рассказывала.

Всякое другое оказалось вполне ничего себе.