Он застегнул мундир, надел кобуру с револьвером и уже собирался выйти за дверь, когда ему пришло в голову посмотреть, на месте ли оружие, про которое он настаивал, чтобы Пейдж брала с собой, когда уезжает одна.
Он открыл ящик комода, в котором она держала оружие. Револьвер лежал на месте.
Несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы снова оседлать Майора, а мозг Майлса в это время лихорадочно работал.
Чарли Уокер, продавец в магазине Компании Гудзонова залива, должен знать, где живут Фрейеры. Чарли знает всех.
У Майлса ушло более часа на то, чтобы добраться до дома Фрейеров, находившегося в добрых десяти милях от города. Он дважды в темноте терял дорогу, и ему пришлось призвать на помощь все свое терпение, чтобы удержаться от крика, когда он наконец разговаривал с молодой матерью. Ей понадобилось некоторое время, чтобы, широко раскрыв глаза, нервничая, заикаясь, выдавить из себя рассказ об индейском мальчике и срочном послании.
Было уже около полуночи, темно и холодно, когда Майлс прискакал в форт. Он обругал часового, который спрашивал у него пропуск, и побежал в госпиталь.
Ему нужен был следопыт – Арман Леклерк был лучшим из них. Арман поможет ему найти след Пейдж, он молился на нее.
Им придется дождаться рассвета, и тогда Арман, возможно, сумеет обнаружить, сколько их было и в каком направлении они уехали.
Но Армана нигде не было. Майлс ворвался в маленькую комнатушку на задах госпиталя, где обычно спал Арман, но обнаружил, что она пуста. Одежда Армана, спальный мешок и ружье исчезли, и Майлс с ужасом понял, куда делся старик.
Арман уехал, чтобы вступить в армию Райела.
К утру третьего дня беспрерывной скачки Пейдж чувствовала себя совершенно без сил. Кожа у нее на ногах и ягодицах стерлась до мяса от непривычно долгой езды в седле и горела огнем с каждым шагом Минни. Никакой надежды на ванну не было, а она ощущала себя грязной.
Мужчины торопились поскорее добраться до Батоша и ехали с рассвета и до тех пор, пока темнота не заставляла их останавливаться.
Физически Пейдж чувствовала себя совершенно несчастной, но эмоционально она словно окаменела. Первые два дня она переживала из-за Майлса, гадая, что он предпринял, обнаружив, что ее нет. Она проклинала себя за то, что оказалась такой доверчивой дурой и поехала с этим мальчиком по имени Проворный Бегун. Но, когда физическая усталость одолела ее, эмоциональные переживания отступили на второй план.
Теперь она могла думать только о бесконечной дороге, о том, чтобы добраться до такого места, где она могла бы принять ванну, где будет кровать, на которой можно будет поспать, а не в тонком спальном мешке на жесткой, холодной земле, где можно будет съесть что-нибудь, кроме вяленого мяса, которое вместе с горьковатым чаем и сухими лепешками составляли всю еду этих мужчин.
Пейдж больше не боялась их – они вели себя по отношению к ней уважительно и старались, чтобы она чувствовала себя удобнее. Торопясь к какому-нибудь убежищу, где она сможет принять ванну, они даже дали ей толстую бизонью шкуру, на которой расстилали ее спальный мешок, и каждые несколько часов останавливались на несколько минут, чтобы она могла отдохнуть и размять ноги, которые с трудом держали ее.
Несмотря на физические страдания, она в это утро не могла как следует проснуться. Голова у нее то и дело падала на грудь, а несколько раз она чуть не свалилась со спины Минни. За время путешествия пейзаж сильно изменился. Сегодня они ехали по лесистой местности, где еще лежал глубокий снег, и лошади выбивались из сил, прокладывая дорогу.
– Мадам, мы уже почти приехали, – разбудил ее голос Пьера.
Впереди протекала широкая река. Южный Саскачеван, и на другом берегу Пейдж разглядела несколько бревенчатых хижин и два дома побольше.
Мужчины, обрадовавшиеся, что они уже почти дома, пустили лошадей в галоп, и вскоре все они оказались на берегу реки среди тополей и осин. Они называли это место «Переправа Габриэля». Они рассказали Пейдж, что здесь Дюмон построил паром. До Батоша оставалось десять миль.
Однако мужчина, причаливший на пароме, чтобы переправить их на другой берег, оказался не Дюмоном. Он начал что-то кричать похитителям Пейдж еще до того, как паром причалил к берегу, кричал он очень возбужденно, а его быстрый французский язык Пейдж разобрать не могла. Урбейн и Пьер принялись громко восторженно выкрикивать что-то, переводя одновременно то, что он сказал, индейцам.
Какая это была новость, Пейдж не разобрала, но у мужчин она вызвала страшное волнение. Они ликовали и прыгали, чуть не опрокидывая плоскодонку, используемую как паром.
– В чем дело? Что происходит? – Пейдж дернула Пьера за рукав. – Что он сообщил вам?
– Райел и Дюмон напали на торговые фактории и захватили там оружие, в котором мы нуждаемся для нашего дела. Теперь мы проучим этих проклятых англес.
