Пейдж ухватилась за борт парома, будучи не в состоянии стоять после всех часов, проведенных в седле. Она дрожала от холодного ветра, дувшего с реки. Чрезмерная усталость и ощущение нереальности всего происходящего вызвали у нее головокружение. Она начала истерически хихикать и не могла остановиться, хотя мужчины уставились на нее хмурясь.
Ее преподаватель истории был бы потрясен. Она находилась в Батоше, в 1885 году, и похоже, что она оказалась в самом центре восстания. Если бы профессор Вуд узнал об этом, он пришел бы в восторг.
Смех у нее быстро перешел в слезы, которые она не могла сдержать. Мужчины расстроились при виде такого ее припадка. Они начали горячо спорить между собой, и, когда паром причалил к берегу, они поспешно повели ее в большой двухэтажный бревенчатый дом.
В дверях появилась маленькая толстенькая женщина с пунцовыми щеками, ее седеющие волосы были заплетены в косу, уложенную короной на голове. На ней было темное платье и белый фартук, и Пейдж заметила, какой чистенькой выглядит эта женщина. Мужчины стали что-то ей объяснять, по всей видимости, про Пейдж.
Пейдж, подавленная своими слезами, которые она не могла остановить, все еще всхлипывала. Маленькая женщина поцокала языком, обняла Пейдж и бережно провела ее в теплый дом. Она обернулась, чтобы выпалить по-французски что-то сердитое смущенным мужчинам, толпившимся на пороге. Она захлопнула перед ними дверь и проводила Пейдж в большую кухню, усадила на стул, полезла за пазуху своего платья и достала оттуда большой белый носовой платок.
– Вот, мадам, вытрите ваши глазки, – сказала она мягко. – Я – Мадлен Дюмон, жена Габриэля, – добавила она.
В ее английском слышался акцент. Она сняла с плиты эмалированный кофейник, палила кофе в кружку, добавила туда молока и большую ложку сахара и протянула ее Пейдж. Потом налила из кастрюли густой суп.
– Пейте-пейте, – распорядилась она. – Вы согреетесь, а потом мы наполним лохань, чтобы вы выкупались.
Голодная Пейдж зачерпнула ложкой суп и проглотила между всхлипываниями, которые никак не останавливались. Уже через минуту тепло комнаты и горячая еда помогли ей взять себя в руки. Она высморкалась и вытерла глаза чистеньким платком Мадлен, который от грязи на лице сразу же стал грязным, и Пейдж сообразила, что руки у нее тоже грязные. Ее волосы, казалось, склеились от грязи, все тело зудело. Она, должно быть, выглядела страшилищем – так она себя и чувствовала.
– Благодарю вас за все, Мадлен, – с трудом выговорила она. – О Боже, как я хочу вымыться! Меня зовут… – начала она, но Мадлен покачала головой и показала на кастрюлю.
– Помолчите сейчас и ешьте. Я знаю, кто вы, мадам доктор. Мы все знаем, Арман рассказывал нам о вас. Эти глупые мужчины измучили вас, вы должны поесть и восстановить силы. Потом вы примете ванну и отдохнете.
Эти слова прозвучали, как благовест. В первый раз за все эти дни Пейдж согрелась. Перед ней стояла вкусная еда, и ей обещали горячую воду и мыло и даже постель с простынями и подушкой.
Эти простые удобства казались ей сейчас потрясающей роскошью, и она не могла думать ни о чем другом.
Она постепенно расслаблялась, отдаваясь материнской заботе Мадлен.
Новость об исчезновении Пейдж быстро распространилась в ту же ночь по форту, и на следующее утро еще до рассвета Майлса разыскал Роб Камерон.
– Сэр, я еду с вами. Я хочу помочь вам найти ее. Прошлым летом я охотился вместе с Арманом, и он многому меня научил, как разыскивать и распознавать следы.
Майлс смотрел на молодого шотландца, и чувство благодарности переполняло его. Ему, конечно, нужна помощь, и он знал, что в связи с последними тревожными донесениями, поступающими по телеграфу о восстании метисов и индейцев, трудно выделить людей на поиски Пейдж.
Он сообщил Робу те немногие детали, которые ему удалось собрать.
– Я думаю, что Пейдж и этот индейский мальчик поехали в направлении фермы Куинланов. Как только рассветет, мы поедем этой дорогой.
Всю ночь Майлс ходил по двору госпиталя, не в силах не только заснуть, но даже присесть. Он испытал огромное облегчение, когда в конце концов чернота ночи медленно начала сереть, и он и Роб могли оседлать своих лошадей, наполнить седельные сумки провизией, приготовленной Майлсом, и выехать.
Благодаря теплой погоде земля начала оттаивать, и Роб легко нашел следы неподкованного индейского пони, как только они с Майлсом выехали из города. На протяжении нескольких миль Роб ехал по их следам, а потом около ивовой рощи он придержал свою лошадь и спешился.
Некоторое время он ходил кругами, разглядывая следы на земле, а Майлс старался сдерживать свое нетерпение.
– Здесь к ним присоединились еще несколько лошадей. – Лицо Роба было мрачным. – Они свернули с дороги и поехали прямо на восток. Две лошади подкованы, а остальные, я думаю, индейские пони.
С болью в сердце Майлс повернул Майора на восток.
Ехали они не без труда, потому что Роб часто останавливался, чтобы убедиться, что они следуют правильно. Так они проехали около двух часов, когда в холодном воздухе до них донесся запах дыма и звук ружейных выстрелов.
