Должны же быть какие-то пути образумить его! Она просто должна живой вернуться в Баттлфорд!
В ту же ночь она говорила с Райелом, сначала спокойно, вновь ссылаясь на то, что помнила из учебников истории о битве при Батоше, о кровопролитии и окончательном поражении метисов.
Райел слушал ее не двигаясь.
– Мы должны продолжать, – единственное, что он сказал.
В конце концов она утратила всякое терпение и заорала на него, что, если он будет продолжать это восстание, его повесят. Он посмотрел на нее с грустной всеприемлющей улыбкой жертвы.
– Конечно, меня повесят, мадам, – сказал он так, словно разговаривал с ребенком.
– Ладно, прекрасно, продолжайте и кончайте самоубийством, если вы выбрали себе такую судьбу, – бушевала она. – Только не тяните с собой всех нас. Вы хотите умереть – это ваше дело, но вы не имеете нрава заставлять всех этих женщин и детей страдать ради ваших безумных идей. У вас есть двое детей, Джиджет в любое время должна родить вам третьего, вы должны эвакуировать сейчас город, отправить женщин и детей куда-нибудь в безопасное место.
Он просто прикрыл глаза и начал молиться – таков был его ответ почти на все. Она почувствовала себя так, словно ударила его по голове чем-то тяжелым.
Она напомнила себе, но слишком поздно, что Луи Райел душевнобольной, по всей видимости, у него шизофрения. Разумные доводы на него не действуют.
Спустя семнадцать дней, перепуганная до полусмерти, свернувшаяся на холодном грязном полу рядом с мучающейся Джиджет, Пейдж в отчаянии вспоминала все, что она высказала в ту ночь Райелу, гадая, что еще могла сказать, чтобы урезонить его.
Вероятно, ничего, в отчаянии признала она.
После ее обращения к Райелу двенадцать дней прошли в Батоше в зловещей тишине.
Метисы праздновали, уверенные в том, что они победили врага.
Потом стали прибегать разведчики с донесениями, что английский генерал приближается к деревне с восемьюстами пятьюдесятью солдатами.
Габриэль собрал армию в двести пятьдесят человек – жалкое сборище из стариков, мальчишек, индейцев и его верных охотников на бизонов. У Дюмона не хватало боеприпасов, но он обладал умением воевать в прерии, и в течение двух дней он каким-то чудом отражал атаки противника. Его люди вынуждены были заряжать свои мушкеты обрезками лошадиных копыт и даже камнями.
Женщин и детей, в том числе и Пейдж, отправили в песчаные пещеры на берегу широкой реки Саскачеван.
По ночам, когда ружья молчали, многие женщины и все дети постарше выползали, чтобы собирать на поле боя выстреленные пули, а потом до утра горбились на кострами, отливая из металла пули для мушкетов на завтра.
Голодные, все время кашляющие, но никогда не жалующиеся, они трудились ночи напролет, невзирая на страдания и усталость.
Пейдж могла бы всплакнуть, глядя на их мужество, но ее слезы высохли. Она опять словно оцепенела, ее чувства оказались упрятанными где-то в безопасном месте, где трагедия не могла их коснуться.
В тесной сырой пещере на берегу реки на третье утро осады у Джиджет Райел начались родовые схватки.
Полночь уже миновала. Схватки у Джиджет продолжались уже более восьми часов каждые две минуты, и наконец Пейдж поняла, что та готова рожать.
Пейдж и Мадлен были одни с Джиджет – остальные женщины, сделав все приготовления для принятия родов, какие могли, ушли с детьми спать в соседнюю, более просторную пещеру. В одном из углов пещеры горел маленький костер, и дым от него душил Пейдж. Тени мелькали по стенам, как жуткие привидения, и где-то неподалеку лаяли койоты.
– Напрягись, Джиджет. – Мадлен держала молодую женщину за руки, а Пейдж склонилась у соломенной подстилки, стоя между ног у роженицы.
– Я не могу. – За еле слышным ответом Джиджет последовал стон, когда началась очередная схватка.
– Я уже вижу головку твоего ребенка, ты бы видела, какие у него прелестные темные волосики, напрягись еще разок, и он будет здесь, – уговаривала ее Пейдж. – Давай, Джиджет! – Она повысила голос и жестко приказала: – Еще один разок напрягись, вот сейчас!
Пейдж переполняло чувство нереальности происходящего. Святой Боже, что она делает, принимая ребенка в пещере? Эта женщина должна рожать в клинике, она не может вздохнуть достаточно глубоко, чтобы напрячься и вытолкнуть ребенка, между схватками она кашляет кровью, у нее такое неритмичное сердцебиение. Пейдж боялась, что Джиджет может умереть во время родов. Ее стоны все усиливались и перешли в вой.
– Выталкивай, очень хорошо, ну-ка еще, Джиджет, напрягись!
Головка ребенка показалась, его маленькое тельце медленно повернулось в нужное положение, и при следующей схватке маленькая девочка оказалась в подставленных руках Пейдж.
Девочка не плакала, и Пейдж принялась трудиться над ней с привычной отчаянной настойчивостью, вдувая воздух в это хрупкое тельце, возликовав, когда девочка издала слабый плач.
Однако все старания Пейдж в конце концов оказались напрасными, потому что через два часа после родов девочка Райела умерла.
