Глаза Мадлен были полны слез. Она оторвалась от Пейдж и, повинуясь какому-то импульсу, сняла медальон, который всегда носила, и повесила его на шею Пейдж.
– Это на счастье вашему ребенку, – произнесла она дрожащим голосом. – С Богом, мой друг!
В середине мая в прерию пришла весна, и жители Баттлфорда начали оправляться от того месяца, который они провели в осаде. Пока они отсиживались за стенами форта, многие их дома и большинство ферм за пределами города оказались сожжены мародерами-индейцами.
Магазин Компании Гудзонова залива был разграблен и сгорел дотла.
Дом Пейдж, стоявший на холме и вдалеке от города, каким-то чудом оказался одним из немногих зданий, переживших осаду, которые остались нетронутыми, может быть, из-за своей близости к форту.
Майлс наезжал туда, но не мог жить там в одиночестве. Он снова занял свою комнату в госпитале и проводил там бессонные ночи, читая, меряя шагами комнату, стараясь думать или, наоборот, не думать о Пейдж.
Единственная для него возможность не сойти с ума была в том, чтобы не верить, что ее нет в живых. Он уверял себя, что ее держат заложницей и что когда восстание кончится, она вернется домой.
Несколько дней назад до Баттлфорда дошло известие о капитуляции Райела, значит, восстание закончилось.
А ее все не было. Днем и ночью Майлс ждал известий о ней. Он расспрашивал каждого раненого солдата, каждого разведчика, которые добирались до форта, не видели ли они ее или слышали что-нибудь о ней, но никто не мог ему ничего сообщить.
Настало время, когда надежда почти истаяла, и он пришел в совершенное уныние. Он проводил свои дни за писанием срочных рапортов комиссару с просьбой прислать медикаменты, одеяла, кухонные принадлежности, инструменты, кровати: командиры в форте отдали поселенцам все, что могли.
Майлс заставлял себя заниматься делами, ухаживать за ранеными, писать рапорты, следить за чистотой, занимаясь учетом всего того, что осталось в его аптеке, но голова его была занята совсем другим.
Он не мог избавиться от ужасного чувства, что напрасно ждет Пейдж, что она погибла где-то в прерии.
Это случилось перед наступлением вечера. Он шел по двору казармы, направляясь к резиденции комиссара, чтобы передать ему донесения, когда произошло какое-то движение у ворот. Он услышал окрик часового, после чего ворота открылись.
Двое всадников были мужчины. Майлс глянул на них и потом перевел взгляд на третьего всадника.
– Пейдж! – Его крик эхом разнесся по всему форту. – Пейдж!!!
Он выронил все, что было у него в руках, и бросился к ней.
Она соскользнула со спины Минни в его объятия.
Ему понадобились немалые усилия, чтобы удержать рыдания, лишившие его на время способности говорить, пока он держал ее в своих руках, он ощупывал ее голову, нежный изгиб ее спины.
Он поцеловал ее яростно, потом еще и еще раз, теперь уже нежно. Ее губы потрескались, лицо потемнело от солнца и ветра. Волосы сильно отросли и падали непослушными кудрями на плечи, ее лицо и руки были настораживающе худыми. Она трепетала, как осиновый лист, в его объятиях, ее руки обвились вокруг его шеи так, словно она собиралась никогда не отпускать его.
Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и сквозь слезы, струившиеся по ее лицу, она рассмеялась и сморщила свой загорелый веснушчатый нос, зеленые глаза огромны.
– Доктор, вы отрастили бороду. Вы должны побриться, а то она ужасно щекочет, когда вы целуете меня.
Его голос дрогнул, но он успел вернуть себе самообладание.
– Здесь ты командуешь. Я сейчас же побреюсь.
Спустя несколько часов они лежали в своей постели, сжимая друг друга в объятиях. Фитиль лампы был приспущен, и огонек бросал длинные тени на знакомую комнату. Своими телами они выстроили мост через то время, когда были разлучены, и теперь заполняли словами пустоты.
Майлс пытался уговорить ее отдохнуть, настаивая на том, что у них масса времени впереди на разговоры. У нее под глазами лежали темные тени, обеспокоившие его, но, когда он стал просить ее заснуть, она продолжала говорить, и он понял, что ей необходимо выплеснуть весь ужас и страх последних недель. Вперемешку со слезами, путаными фразами она рассказала ему о Батоше, о Мадлен и о пещерах, о Джиджет и умершем ребенке, о трагическом поранении мужественных людей, которыми она восхищалась.
Майлсу оставалось только держать ее в своих объятиях, понимая, что ей нужно выговориться.
– А теперь ты должен рассказать мне, что происходило здесь, пока меня не было. Пожалуйста, Майлс, я должна все знать.
Он боялся этого момента, понимая, какую боль причинит ей, но было очевидно, что она не успокоится, пока он ей все не расскажет. В конце концов с тяжелым сердцем он приступил к рассказу.
Он рассказал ей о том дне, когда приехал домой и обнаружил, что она исчезла, и как Роб Камерон предложил ему свою помощь. Он начал запинаться, когда дошел до нападения индейцев и о детях, которые спаслись, и голос его стал хриплым, когда он описывал гибель Роба.
Она вздохнула и передернулась, как от удара. Он прижал ее к себе еще теснее, когда у нее потекли слезы.
