— Лучше бы на футбол пошли!
Но он тут же радостно улыбнулся, потому что сквозь толпу незнакомых людей к нам продирался румяный счастливый Пашка.
— Привет! — завопил он, пытаясь перекричать музыку. — Ну наконец-то! Мила сейчас петь будет!
Паша повел нас через холл в круглую комнату, где на импровизированной сцене рядом с музыкантами уже стояла Мила. Наступила тишина, и полилась приятная знакомая мелодия. Мила пела, как всегда, грустную балладу о любви. Некоторые начали танцевать, другие, как мы с Романовым, стояли, обнявшись, и слушали. Пашка встал рядом с Милой, взял ее за руку и пытался пританцовывать. Это выглядело так трогательно, что, по-видимому, подействовало и на Лешку.
— Давай тоже поженимся… — шепнул он мне в ухо.
И так естественно это прозвучало, так просто, что я с улыбкой ответила:
— Давай…
Когда песня закончилась, Паша обнял Милу и взял у нее микрофон.
— Друзья! — гаркнул он так, что зазвенели колонки. — Спасибо, что вы пришли разделить с нами наше счастье…
— Знаешь во сколько обошелся Пашке этот банкет? — спросил вдруг меня Романов. — Он квартиру мог бы купить…
Только теперь я начинала улавливать всю фальшь этого вечера. Мила, одетая в длинное золотистое платье, с пышными волнистыми волосами, напоминала конфету в дорогой обертке. Она не пыталась скрыть, а будто нарочно подчеркивала разницу между ними. Пашка рядом с ней смотрелся как деревенский парень рядом с оперной дивой. Румяный, круглолицый, в простой клетчатой рубашке и джинсах, он, кажется, совсем не замечал диссонанса.
Нас обступили, с Романовым здоровались, он знакомил меня с какими-то людьми, чьи имена я тщетно пыталась запомнить. В основном, это были его знакомые по клубу.
Когда начался банкет, пришел Ирокез, почему-то один, и по-видимому, как и я, почти ни с кем не знакомый. Он поздравил Пашу и Милу, а потом присел рядом с нами. С ним всегда было весело, интересно, и на какое-то время мы так увлеклись беседой, что забыли об общем веселье.
Я не сразу поняла, что пьяный истеричный смех — это смех Милы. Они с Пашей стояли у выхода из комнаты. Мила была так пьяна, что еле держалась на ногах, практически висела на Пашке, при этом громко разговаривая с молодым мужчиной, который, кажется, был владельцем клуба, в котором она когда-то работала. Паша улыбался, но выглядел растерянным и не знающим, что делать.
— Ну надо же так напиться! — кивнул Ирокез в их сторону.
Пашка уговорил наконец Милу присесть к столу, но стало только хуже. Пьяная Мила вела себя как базарная баба.
— Эй ты! — кричала она через стол гостям, — ты еще не выпил за наше здоровье!
Я видела, как незаметно покинули вечеринку несколько человек; другие старались не замечать пьяные выходки невесты и развлекались, как могли. Мила же, немного посидев за столом, встала и неровной походкой направилась из комнаты. Когда Пашка попытался ее остановить или проводить, она закричала на него так громко, что даже мы услышали:
— Да отстань ты от меня, мне в сортир надо!
На бедного Пашку жалко было смотреть. Он один вернулся к столу и, уткнувшись в тарелку, не поднимал головы.
Минут через 15 Мила так и не появилась, и я подумала, что нужно посмотреть, все ли с ней в порядке.
Туалет здесь был таким же шикарным, как и весь дом. Зеркала и много-много света. Опершись о края раковины, Мила исподлобья смотрела на свое отражение и качала головой. Все ее веселье как рукой сняло. Передо мной стояла несчастная женщина.
— Уйди! Не видишь — занято! — закричала она, увидев меня.
— Я помогу, — ответила я, потому что не могла оставить ее одну в таком состоянии.
Она, наверно выпроводила бы меня, но ее вдруг скрутило. Я придерживала ее волосы, потом помогла смыть потекшую тушь и наложила новый макияж.
— Пойдем на балкон, воздухом подышим, — предложила она.
Мы прошли каким-то узким коридором, поднялись на 2-ой этаж и вышли на балкон. Ночь была морозная, а на мне легкое платье. Чтоб не дрожать, я обхватила себя руками и встала у самой двери. Мила прошла к перилам и свесилась вниз. В какой-то момент мне показалось, что она сейчас сбросится, и я подалась вперед. Она только усмехнулась, отведя рукой волосы.
— Курить будешь? — спросила, прикуривая неизвестно откуда взятую сигарету.
— Я не курю, — ответила я растерянно. — И тебе не советую, для ребенка это…
— Давай я сама буду решать, что хорошо, а что плохо для моего ребенка, — скривилась она.
Некоторое время мы молчали, она курила, жадно затягиваясь, и, казалось, совсем не мерзла под холодным пронизывающим ветром.
— Не ожидала увидеть тебя сегодня с Алексом, — вдруг выдала Мила. — Максимум, на что его обычно хватает, — пара недель.
Ее циничная усмешка больно резанула меня, но я ни за что не подам виду. Она просто хочет позлить меня, потому что ей самой нравится Романов. Это невооруженным взглядом видно.
— Он быстро устает от женщин. Поиграет и бросит. Не веришь? — улыбнулась она.
— Если честно — нет.
