Все внутри меня оборвалось от его слов. В его глазах был немой вопрос, они требовали ответа. Прямо сейчас! Немедленно! Но как бездомный котенок, привыкший к побоям, жмурится от руки, занесенной в ласке, так и я боялась. Во мне жил безотчетный страх быть непонятой, отвергнутой, получить оплеуху в ответ на искренность.
Поэтому я лишь улыбнулась, и никогда больше эта тема не всплывала в нашем разговоре.
Мои бесплодные попытки найти работу продолжались две недели и смертельно вымотали меня.
Однажды я пришла домой из больницы и взглянула в зеркало, висевшее напротив входа. На меня смотрела измученная, грустная женщина с потухшим тяжелым взглядом. Разве такая может поддержать тяжелобольного человека?
И я стала искать выход. Плевать на карьеру, у меня в кармане осталась только тысяча рублей, так что я согласна на любую работу. Внезапно меня осенило. А что, если?..
У меня были телефоны многих клиентов Ивашкина. Попытка — не пытка. Первый мой звонок был примерно таким:
— Алло! Дмитрий Константинович? Добрый день. Вас беспокоит Елизавета Савельева. Я разрабатывала дизайн-проект вашего загородного дома. У меня для вас эксклюзивное предложение…
Я предлагала дизайн, надзор и найм рабочих. Слава богу, научилась, работая в «Атаке». Пятый звонок попал в цель. В прошлом году этому бизнесмену я делала кофейню, теперь он строил ресторан и собирался сотрудничать с Ивашкиным. Он меня помнил, и мне удалось его убедить, тем более, на себя я взяла найм рабочих, поиск материалов, надзор… Короче говоря, отдала себя в рабство за сумму, гораздо более скромную, чем запросил бы мой бывший работодатель.
За работу я принялась с жаром. На следующий же день побывала на объекте, все увидела своими глазами, раздобыла чертежи, позвонила рабочим, которых уволили из «Атаки», договорилась с ними и принялась за дизайн-проект.
По мере того, как оживал этот ресторан, оживала и я. Клиент, лишь изредка заглядывающий на объект, был доволен.
Через месяц у меня появился еще один заказ.
А еще через пару месяцев я случайно столкнулась с директором небольшой строительной фирмы. Мы были едва знакомы, но, когда он узнал, что я ушла от Ивашкина, тут же предложил сотрудничество. Это было для меня великой удачей, потому что я возвращалась к своей любимой работе — разработке дизайна, — а реализацию проекта фирма брала на себя.
В эти сумасшедшие несколько месяцев я совершенно отказалась от каблуков, научилась командовать людьми, шпатлевать и наносить декоративную штукатурку, изучила все разновидности отделочных материалов и способы их нанесения. Кроме этого, я познала все прелести фаст-фуда и поняла, что, при необходимости, человек может обходиться всего четырьмя часами сна.
Помимо работы я умудрялась каждый день ездить к Алексею.
В загородном доме его отца, куда он переехал, для него была оборудована огромная комната. Виктор Михайлович нанял профессиональных медсестер и тренера, который занимался с Лешей каждый день.
Только шли неделя за неделей, а лечение практически не давало результатов.
Все чаще я стала замечать отчаяние в его глазах, все чаще видела его усталым и раздраженным. Вообще раздражение постепенно становилось его обычным состоянием. И все чаще оно было направлено на меня.
Хорошо, что у меня был большой опыт ухода за капризным больным, и я понимала, что человек просто страдает из-за своего состояния, иначе я решила бы, что чем-то обидела Романова.
Чтобы быть полезной, я научилась делать массаж, ставить уколы и капельницу, наблюдала, как доктор занимается с Лешей лечебной физкультурой.
О том, как живу, я почти ему не рассказывала. Мне хотелось сначала добиться успеха, хотелось, чтобы он гордился мной. Гордился тем, что я освободилась от материнской опеки и сама смогла чего-то добиться. Потому что все, что я делала, я делала с мыслью о нем, о нас. Ради него мне хотелось стать сильной, уверенной в себе, способной быть надежной поддержкой.
Алексей
Красивых, богатых и здоровых любят все. Когда я приезжал в клуб на шикарной машине, девчонки почти визжали от восторга; когда я раздевался, они замирали от вида моего тренированного тела и млели, отдаваясь. Теперь рядом почти никого. Ловлю на себе лишь жалостливые взгляды девчонок-медсестер и долгие, тоскливые — Лизы.
Лиза приходит каждый день, и я каждый день жду и боюсь, что она не придет. Жду, когда у нее иссякнет терпение выносить мой мерзкий характер. У меня просто нет сил сказать ей: иди, живи своей жизнью, будь свободной. Поэтому я делаю все, чтоб она разозлилась, обиделась и не пришла.
Каждый день через боль со мной занимаются лечебной физкультурой, но с каждым днем все мрачнее выражение лица моего врача.
Я вижу, что стал для них обузой: для Лизы, которая порой чуть с ног не валится от усталости, для отца, который разрывается между работой, семьей и моими проблемами, для врача, который устал от постоянного давления с его стороны и не знает, как меня лечить.
