Мы приехали в «Мотылек» и, как всегда, сели за самый дальний столик на втором этаже. Работы много. Мое отсутствие на пошло «Мотыльку» на пользу, мы едва-едва не ушли в минус. Бухгалтера пришлось уволить. Поэтому надо работать, как бы не было хреново на душе. Сидеть на шее у папочки я не собираюсь.
На то, как ее объявили, я даже не обратил внимания. Публика в клубе обеспеченная… Платишь — имеешь право заказывать музыку.
Но при первых аккордах меня как обухом ударили по голове. Даже Пашка, который обычно, ничего не слышит и не видит вокруг, заметил:
— Эт чё они такое играют?
А я сидел, боясь шелохнуться. Я уже знал, что это она.
Несколько неуверенных нот, и мои пальцы вцепились в столешницу. А в следующее мгновение ее чистый сильный голос летит и заполняет весь зал.
Я никогда не слышал, чтоб эту песню пели так, никогда не думал, что она может быть и криком, и молитвой. Даже тогда, в «Атаке», Лиза пела по-другому. Тогда она заявила: я хочу! А теперь кричала: я все могу! Какое счастье, что я не погиб в той аварии, и могу ее слышать!
Пашка, сидевший напротив, вытаращил глаза, вскочил и рванул к перилам, чтоб посмотреть на сцену.
— Лешка, это же Лиза поет! Ты посмотри! — заорал он мне, пытаясь перекричать музыку.
А я поймал себя на том, что сижу и улыбаюсь, как дурак, прикрыв глаза и наслаждаясь звучанием ее голоса. Господи, как же я ее люблю! Что же мне делать?
С трудом пересел с дивана на инвалидное кресло и подкатил к Пашке. От увиденного замерло сердце: Лиза стояла у самого края сцены, а вокруг — забитый до отказа зал. Разодетая гламурная публика выглядела ошарашенной. Еще бы! Цой! «Красно-желтые дни»! В «Мотыльке»!
Мельком взглянув на Пашку, заметил искреннее восхищение на его лице. Почувствовав мой взгляд, он повернул голову и посмотрел на меня, улыбаясь.
— Эх, если б меня так любили! — выдохнул с какой-то отчаянной тоской.
У него в глазах стояли слезы, и я почувствовал, что у самого в горле ком.
Сжав до боли руки, чтоб они перестали дрожать, я спустился на первый этаж. Теперь разговора не избежать, бегать от Лизы я больше не буду.
Песня закончилась, и зал взорвался криками и аплодисментами. Лизу обступили, по-моему, просили еще спеть, но она, искусно лавируя между людьми, подбежала ко мне.
Я с трудом отвожу глаза от ее счастливого, сияющего лица.
— Привет, подрабатываешь, в клубах, — спрашиваю, стараясь казаться спокойным.
— Нет. Это был экспромт, — отвечает она, довольно улыбаясь.
— Дорого за экспромт заплатила? — окидываю я ее циничным взглядом.
— Для тебя не жалко!
Ребята-музыканты, подходят к нам, виновато улыбаясь.
— Мужики, деньги верните, — приказываю я им.
Они уже сами догадались, что Лиза не просто случайная гостья, и, извинившись, пытаются сунуть ей купюры, по-моему, пятитысячные. Она смущается, отказывается и не хочет брать деньги, тогда, чтоб разрядить обстановку, мой гитарист шутит:
— Алексей Викторович, за такое выступление мы должны девушке платить. Вот увидите, теперь «Мотылек» оккупируют фанаты Цоя.
Вокруг смеются, и у Лизы на щеках появляется румянец.
— Ты здесь одна? — первым прерываю молчание, когда нас оставляют одних.
— Да. Совсем, — разводит она руками. — Не пригласишь за свой столик? Думаю, нам нужно поговорить.
— Я не один, — говорю многозначительно, будто намекаю, что и по жизни я больше не один.
— Думаю, Пашка не против, — игриво улыбаясь, посматривает она мне за спину.
— Да я только «за», — басит сзади этот великан, — но мне пора, посидите без меня.
Предатель!
Видимо, тяжелого разговора не избежать, поэтому мы поднимаемся на лифте на второй этаж. Я хотел сначала усадить ее за наш с Пашкой столик, но передумал, и повел в свой кабинет, совсем забыв, что там беспорядок.
Включив свет, пропускаю ее вперед. И, пока она осматривается, быстро пересаживаюсь на диван, руками закидываю ногу на ногу и расправляю джинсы. В такой позе чувствую себя уверенней.
Она поворачивается ко мне и долго молча смотрит. От этого пронзительного взгляда мне становится нехорошо, я не выдерживаю и отвожу глаза.
— Почему ты сбежал? — спрашивает тихо и укоризненно.
— Я не сбегал… — отвечаю холодно. — Просто пути наши разошлись, Савельева. Ты мне ничего не должна.
— Разве кто-то говорил про долг? — удивленно вскидывает она глаза и подходит ближе. — Ты хоть представляешь, что я пережила за эти месяцы, о чем только не думала! А ты приехал и даже не позвонил…
— А смысл? — отвернувшись, чтоб не видеть ее лица, спрашиваю я.
Мне нужно, чтоб она скорее ушла, поэтому я старательно делаю вид, будто этот разговор навевает на меня скуку.
Она смотрит на меня растерянно и грустно. Она еще ждет. И мне нужно ее добить.
— У меня своих проблем выше крыши, а тут еще твои решать нужно, — говорю, пренебрежительно глядя на нее.
Ее глаза расширяются, и мне кажется, что она сейчас заплачет, но она вдруг гордо вскидывает голову.
— Я не прошу тебя решать мои проблемы, — отвечает негодующе. — Сама как-нибудь справлюсь. И вообще я хотела сказать, что и твоих проблем не боюсь. Просто я многое поняла без тебя.
