Возвращение полностью

Из отчаяния и истерии в одно мгновение перейти в абсолютное спокойствие с единственной целью – доказать мне, что ее предсказание не результат психического расстройства.

Она остановилась. По ее тяжелому, учащенному дыханию я чувствовал, что она готовится сказать что-то чрезвычайно важное. Она сказала, а мне для осознания услышанного понадобились три месяца и письма Алёны.

– Я стольким пожертвовала ради сегодняшнего дня… Я пожертвовала тобой. Сделай так, чтобы это не было напрасно.

В тот момент я понял ее слова по-другому.

– Мне кажется, я знаю место – попробовал я вернуть ее к себе и лишь только произнес это, понял, что не разгадал место, а всего лишь раскодировал код, который она зашифровала в свою интонацию или какие-то другие сенсорные каналы в предыдущем нашем разговоре.

– Это К. М.? – тихо спросила она.

– Да, – подтвердил я, окончательно поняв всю силы своего бессилия помочь ей … и им… и себе.

Она молчала… Долго молчала. Я не знал, не понимал и не чувствовал, что с ней происходит. Знал только, что тоже буду молчать и терпеливо ожидать, что последует.

Она ответила так тихо, что я скорее угадывал, нежели слышал ее слова.

– Я знаю время – это произойдет в час тридцать.

Телефон взорвался отбойными гудками.

Время отстукивало мгновения тяжелыми ударами в висках.

В пять часов утра Восточно-Атлантического времени я позвонил Илаю – в Иерусалиме был полдень.

– Что происходит?

– Все, что я могу сказать по телефону – они поверили ей и используют все имеющиеся в наличии ресурсы в том районе. Достаточно ли этого, будет известно через…

– Стоп. Все, что мне надо знать, ты сказал. Одно лишнее слово может все испортить.

***

Я не стал звонить через полтора часа. Мне было мерзко и стыдно ощущать в себе ожидание. Я чувствовал себя частью любопытствующей толпы зевак, собравшихся вокруг наполненного детьми домика, выстроенного из пересохшего дерева… в ожидании пожара.

Следующий, третий, звонок я сделал в семь тридцать утра местного времени в Массачусетсе. В Иерусалиме было половина третьего дня – час после ожидаемого ею теракта.

– У нас ничего не передавали. Ты что-нибудь знаешь?

– Что-то не так. Это, может быть, сейчас как раз и происходит, – с таким же страхом, как и раньше, сказала она.

– Сколько времени необходимо, чтобы подобное событие появилось в новостях?

– У нас об этом узнают не из новостей. Сразу обрушивается лавина телефонных звонков. Через одну-две минуты вся страна знает подробности. Мир узнает из новостей – мы из телефонных звонков.

– Можешь позволить себе успокоиться. Ты выполнила свою часть. Службы, могущие что-то изменить, занимаются этим. Ты не в силах ничего изменить. Все, что могла, ты сделала.

– Ты не понимаешь. Это происходит сейчас, в это самое мгновение, пока мы говорим с тобой.

– Согласен – очень много плохого происходит в это самое мгновение. Вспомни, как ты учила меня не думать об этом. Ты же видишь: ничего не произошло, это победа. Твоя победа. Ты заслужила ее. Радуйся.

– Сколько я ни пыталась, так и не заслужила твое доверие.

– О чем ты?..

Она меня не слышала. По моим вискам барабанили отбойные гудки в резонансе с отбойными молотками.

Я был счастлив, что она ошиблась, и не мог сдержать своей радости, но сейчас, когда она отрицала очевидное, у меня было единственное объяснение происходящего. Я растерялся, не зная, как лучше реагировать, чтобы еще больше не подтолкнуть ее в направлении, котором она падала.

Я позвонил ей.

– Согласись, ведь это так замечательно – они предотвратили это. А если не предотвратили, значит, ты ошиблась, согласись, в этой ситуации просто замечательно, что ты ошиблась, – я все еще пытаюсь воззвать к здравому смыслу.

– К сожалению, я не ошиблась… Не давай отбой – побудь со мной чуть-чуть. Скажи мне, что я не теряю рассудок.

Я воспринял эти слова как знак надежды.

– Ты находишься под непосильным давлением. Все, что тебе надо – просто спокойно переждать несколько часов, чтобы все вошло в норму. Ты увидишь, все будет замечательно. Я не знаю, что произошло, давай просто ждать. Скажу тебе откровенно, я очень надеялся, что ты ошиблась, но если ты утверждаешь, что это произошло или происходит, мы все равно ничего сделать не можем. Только ждать. У тебя нет другого выбора, кроме как смириться.

– Ты веришь в меня?

– Верю и буду верить, – как можно увереннее сказал я.

– Ты никогда не лгал мне – ты выбрал самый неподходящий день начать. – Кроме усталости я ничего не услышал в ее голосе.

Она повесила трубку.

Вопреки всей бессмысленности я продолжал следить за новостями.

С каждым часом я успокаивался все больше и в два часа моего дня намеревался позвонить Илаю узнать о происходящем.

Мари позвонила раньше – в восемь тридцать три вечера по израильскому времени.

– В Иерусалиме три минуты назад был теракт. Предчувствия ее не обманули. Она только ошиблась во времени, – горько сказала Мари.

Мои часы в Массачусетсе показывали половину второго плюс три минуты спустя.

Она не ошиблась во времени. Какими-то непостижимыми механизмами своего предчувствия она увидела трагедию в моем времени.