– А еще долг умной жены – мужу во всем помогать и поддерживать.
Устя даже и отвечать не стала. Кивнула.
– Равно как и долг хорошего друга. Когда б я женился, хотел бы, чтобы супруга моя привечала моих друзей. А может, и к умным советам прислушивалась.
– Вы не женитесь. – Устя смотрела холодно и зло. – Вы не собираетесь жениться, мейр Истерман.
Ни жениться, ни детей заводить. Так до старости бобылем и доживет.
Интересно почему?
Раньше Устинья считала, что не нашлась женщина, способная лечь в постель с ядовитой гадиной.
А сейчас?
Может быть, она нашлась?
В монастыре Устя много про что слышала… в том числе и про Истермана. Может, тот слух и правда, только сказать ему такое в глаза – это себе смертный приговор подписать.
Молчать надобно. До какого-то предела. А вот до какого…
– Если я поняла правильно, мейр Истерман, то… я буду говорить Фёдору, а ты – мне?
Рудольфус поморщился. Вот прямота незамутненная!
Разве так надо? Разве так в Лемберге поступают? Впрямую все говорят?
Кошмар какой! Приличный человек так цель словами застит, что ее и видно не будет. Таких кружев языком понаплетет…
Россы!
Все впрямую, простые, как клинок, но и сила в них как в клинках. Потому надобно с ними осторожнее, в обход, в дипломатию…
– Я бы не стал так прямо…
– Но куковать ночной кукушке не дашь. Или с твоего голоса, или в суп?
– Я, боярышня, старше, опытнее и знаю, как лучше будет.
– Для кого лучше? Для меня? Фёдора? Тебя? Россы? Лемберга?
Руди даже глаз не опустил. Но и Устинья тоже.
– Попомни мои слова, мейр. Если придется мне замуж за царевича выйти, делать я буду то, что лучше для Россы. Не для тебя или меня, а для моей родины. Не для твоей.
Сказано было увесисто.
Руди даже отшатнулся, трость перед собой вскинул.
– Откуда ты…
– Вот уж невелика загадка, – фыркнула Устинья. Отвернулась да и пошла себе восвояси.
И на взгляд, который сверлил ее спину, внимания не обратила. Руди бы с удовольствием ударил сейчас между лопатками, обтянутыми синей тканью сарафана, туда, где сбегала по ложбинке длинная рыжая коса. Ударил – и посмотрел, как хрипит и корчится высокомерная дрянь.
Умная дрянь.
Видно, что она ничего не знает. Но легко догадается, разберется, поймет. А и правда, чего тут неясного?
Можно клясться в верности чужой стране. Но будет ли клятва честной?
Всякое бывает.
Но… недаром государь Сокол приказал иноземцев и иноверцев на государственные должности не брать. И к воспитанию детей не подпускать.
Это уж потом подзабылось, вот и нашел Руди лазейку. Он ведь не воспитатель, не чиновник, он друг. А яд легче всего прятать под слоем меда.
Неудивительны и слова боярышни. То, что он ей предложил… Руди уже понял, что Устинья Алексеевна не дура. И петь с чужого голоса не будет. Разве что выгоду свою почувствует?
Все ведь просто!
У Россы – земля. У Россы – богатства природные. Тут тебе и золото, и алмазы, и пушнина, и лес, и поля обширные, незасеянные. А Лемберг маленький, люди на головах друг у друга сидят. Зато умные и образованные. Науки превзошли, дипломатию освоили…
Вот когда б умные стали глупыми править, все бы в мире и пошло ладно да гладко.
Но как объяснить это девке?
Сейчас Руди ей почти ничего не предложил. Угрожать? Так угрозы ничего не стоят, когда ты их в исполнение не приведешь.
Деньги? Власть?
В людях Руди хорошо разбирался, потому понимал: боярышне это не надобно. Ни огонька у нее в глазах не шелохнулось, когда он заговорил. Ни искорки не зажглось.
Тогда… пусть испугается?
Или и того лучше… Руди развернулся и, помахивая тростью, отправился восвояси.
Появилась у него идея. Хорошая, но ее обдумать надобно.
Раньше он боярышню так близко не видел, не разговаривал. Сейчас побеседовал – и задумался. А что можно предложить вот такой? Или, может, проще поступить? Обмануть, закружить? Где ее опыт – и его? Не сравнить даже.
Но ведь узнает. И не простит. И все рассыплется…
Надобно все серьезно обдумать.
Вдовая царица Любава точно знала: во дворце никогда нельзя просить напрямую.
Никогда!
Или не дадут, что тебе нужно, или из вредности напакостят… всякое может быть. Потому к своей цели – женить сына – она подошла окольными путями. И пришла к пасынку.
Да, вот так вот.
Борис Иоаннович – сын от первого брака ее супруга. Потом муж еще раз женился, но во втором браке у него только две девки, они нонеча замужем уже, Любава о них и не думала. А ее брак с царем был третий по счету [30].
Детей у них долго не получалось. Государь не огорчался, у него Борис есть – и первенец, и любимец, и наследник. А Любава злилась. Только через десять лет брака у нее сыночек родился. Поздний, балованный, а уж на что ей пойти пришлось для его рождения… о том и вовсе лучше промолчать. И не вспоминать никогда.
Дочек у нее и вовсе не было. Да и к чему они? Девки царствовать не могут, вот и не надобны!
