– Нет, у нас с ним взаимно. Он обожает меня не меньше. В этом и проблема. Лорейн попробовала разработать курс его смягчения и умирения, но что-то не выходит пока.
– А ведь это Хэнк глаза мне открыл.
– Брось, он ничего не может знать о нас.
– Конечно, всей подноготной он и представить себе не может. Но что у вас отношения, прекрасно видит. Он уже и теорию заговора разработал в своем духе.
– Да?! И что он там придумал своими паранойными мозгами?
– Прикинь, подходит ко мне; желчь, как всегда, аж из ушей льется. И объясняет, лелеял, мол, план, вынашивал стратегическое решение, короче, жениться он собирался. Представить на суд общественности образцовую семью, в которой и должен воспитываться ребенок. «А хитрожопая твоя подруга Петти меня обставила. Пидер девку в дом привел, в лесбиянки заделался».
– Стой, давай вот только без пидеров и без тети Петти. Они невыносимы.
– Прости, я просто пыталась передать колорит.
– Мне колорита его и без тебя хватает. Сыт по горло.
– Да, да, извини. Но суть не в том.
– Суть я уловил. Жениться Хэнку и теперь никто не помешает. И в его благие намеренья поверят скорей. С другой стороны, для нас это идея. Мы пока еще не совсем очухались и до плана «образцовая семья» додуматься не успели. Посмотрим, что скажет на это Роджер.
– План-то, в общем, простой. Идея лежит на поверхности. Веришь, не веришь, я хотела предложить тебе то же самое. Сразу, как только познакомились. Оформить брак, усыновить детей друг друга и стоять на своем.
– О, Лорейн, и ты бы сделала такое для меня?
– Почему бы нет.
– Ты ангел.
– Не преувеличивай.
– Нет, это очень много значит. Когда мы познакомились с тобой, я был совершенно выбит из колеи. Руки готов был на себя наложить. Теперь я, хотя бы, не один. Странная, конечно, ситуация, но хоть так он рядом.
– Как ты веришь, я не понимаю.
– А ты бы не поверила? Вот если бы Майк вернулся вдруг не в своем прежнем виде.
– Нет. Думаю, нет.
– Ты не можешь точно знать. Месяц назад я бы тоже сказал нет. Но мы с тобой уже условились, я верю, и это не обсуждается.
– Хорошо, – тяжело вздохнула Лорейн, – условились, так условились. Нет, Патрик, убей меня, но я боюсь.
– Чего?
– Что тебя обманывают.
– Кто? С какой целью?
– Не знаю. Тот же Хэнк. Доводит до безумия.
– Ты от него заразилась манией преследования. И потом, есть вещи, которые невозможно подделать.
– Например?
– Много всего. Та же Моника. Ее отношение.
– Вы ей сказали?
– Естественно нет. В том-то и дело. Ни одного чужого человека никогда она не принимала так безоговорочно. Вот сейчас они придут, посмотри на них. Между ними связь ощущается буквально физически. У них движения даже синхронны. Такая близость у нее была только с Роджером. Теперь, наверное, можно признаться, я всегда ревновал его к ребенку. Удочерить Монику была его задумка. Я был не в восторге. Нет, я люблю ее, жизни без нее не мыслю, но когда Роджера с нами не стало… а, ладно, раз уж начал… в общем, мысли были такие… нет, неважно.
– Что одному тебе ребенок не нужен?
– Мы этого не обсуждали, окей?
– Патрик, поверь, что мне ты можешь смело доверять.
– Я доверяю. Про Роджера же рассказал.
– А как ты его называешь?
– С этим сложно. Когда закрываю глаза, и души наши соприкасаются – несомненно, Роджер. Когда его нет поблизости, как сейчас, тоже Роджер. В остальное время чаще всего никак, редко, при Монике – Келли, хоть это и нелепо немного.
– У этой Келли есть семья?
– Да, родители. Мы с Роджером их жалеем. Навещали пару раз.
– Они тебя приняли?
– А что им остается? Все изменения в поведении легко списать на последствия комы. Им и врачи подтверждают, что после комы личность у многих меняется кардинально. Радуются, что дочка осталась жива. Мы их, понятно дело, стараемся не разочаровывать.
– Думаешь, это не единичный случай?
– С переселением душ? Наверняка. Вот, кстати, по фактам, объективно, всё сходится до мелочей. Я проверил. Месяц до смерти Роджера она лежала в коме после аварии. В тот день, когда его привезли в больницу… даже так: именно в тот час, когда он умер, врачи и ей констатировали смерть. Но родители были рядом и настояли на реанимации. Понимаешь?
– Понимаю, но поверить всё-таки трудно.
– Совсем не трудно, если признаёшь наличие души.
– А он помнит, как переселился?
– Нет. Ничего совершенно. После его смерти, или, получается, ее, тело еще два месяца было в коме. А потом он просто очнулся. Сразу спросил обо мне, но никто не понял. Слава богу, ему удалось довольно быстро сориентироваться.
– Невероятно. Немыслимо. Бред какой-то.
– Пожалуйста, не начинай.
– Извини, я постараюсь держать себя в руках. Но можно мне хотя бы всё еще раз проверить самой?
– Валяй. Говорю тебе, есть вещи, которые ни знать, ни подтасовать не может никто.
– Интим?
– На практике с этим проблемы, но да, в теории он подкован на все сто.
– И как вы, пардон, обходитесь?
