Положив телефон на стойку экраном вниз, она слезает с высокого табурета и обнимает отца – крепче, чем обычно, и долго не отпуская от себя.
– Ну как ты? – спрашивает она.
– Нормально, все нормально.
– Точно?
– Ага.
Она смотрит на него с сомнением. Он усаживается и заказывает минералку с дольками лайма на блюдечке.
– Как на работе? – спрашивает Барри.
Меган первый год трудится в общественном фонде социальным организатором.
– Сумасшедший дом, минутки свободной нет, а вообще супер. Но сейчас не об этом.
– Ты ведь знаешь, что я горжусь тобой?
– Да, ты говоришь мне это каждый раз, когда мы видимся. Слушай, я хотела у тебя спросить…
– Спрашивай. – Барри делает глоток воды.
– Давно у вас с мамой разладилось?
– Сложно сказать. Порядком, наверное. Не один год.
– Вы поженились только из-за меня?
– Нет.
– Поклянись.
– Клянусь. Я хотел, чтобы у нас с ней все сложилось. И твоя мама тоже хотела этого, я знаю. Иногда просто нужно время, чтобы окончательно понять – все, конец. Наверное, пока ты была с нами, мы меньше чувствовали, что несчастливы друг с другом, но мы ни в коем случае не оставались вместе только из-за тебя.
– Ты плакал?
– Нет.
– Врешь.
Ее сложно провести. Час назад Барри подписал согласие на развод и раздел имущества у своего адвоката. В течение месяца, если не случится ничего непредвиденного, судья вынесет решение о расторжении брака.
Дорога сюда, в бар, казалась невыносимо долгой, и да, бо́льшую ее часть Барри проплакал. Одно из преимуществ Нью-Йорка – никому нет дела до твоих эмоций, разве что прольется кровь. Рыдать на улице посреди дня здесь все равно что дома ночью в подушку. Может, потому что всем наплевать. Может, потому что это суровый город, и каждому из его жителей тоже так или иначе доводилось срываться.
– Как у вас с Максом? – спрашивает Барри.
– Макс в прошлом.
– Что так?
– Он узрел истину.
– Какую истину?
– Что его девушка – трудоголик.
Барри заказывает себе еще минералки.
– Ты хорошо выглядишь, пап.
– Правда?
– Ага. Жду не дождусь твоих будущих рассказов о неудачных попытках устроить личную жизнь.
– Я тоже на них очень надеюсь.
Меган смеется. Что-то в движении ее губ на долю секунды напоминает Барри о маленькой девочке, которой она была когда-то.
– В воскресенье у тебя день рождения, – говорит он.
– Я в курсе.
– Мы с мамой по-прежнему приглашаем тебя посидеть втроем в кафе.
– Ты уверен, что это не будет странно?
– Будет, конечно, но нам все равно, если только ты не против. Мы хотим продолжать поддерживать нормальные отношения.
– Тогда я «за».
– Точно?
– Ага. Я тоже хочу, чтобы у нас все было нормально.
Попрощавшись с Меган, Барри заходит в любимую пиццерию – забегаловку в Верхнем Вест-Сайде недалеко от своего участка. Местечко довольно мрачное – плохое освещение и сервис соответствующий. Сидячих мест нет, только стойка вдоль всего периметра заведения. Все располагаются вокруг, держа в руках жирные бумажные тарелки со здоровенными кусками пиццы и большие стаканы с переслащенной газировкой. Вечер пятницы, внутри шум и гам – в общем, то, что нужно.
Перекусив, Барри подумывает зайти еще в какой-нибудь бар, но потом решает, что пить в одиночку после подписания бумаг о разводе – слишком жалкое занятие, – и отправляется прямиком к машине. Едет по улицам своего города, счастливый и взволнованный, захваченный непостижимым ощущением полноты бытия. Барри надеется, что и у Джулии все в порядке. Подписав документы, он послал ей эсэмэску, что рад их решению остаться друзьями и будет всегда готов прийти на помощь, если потребуется.
Стоя в пробке, он проверяет телефон – не пришел ли ответ. Да, вот он: «Ты тоже можешь на меня рассчитывать. Всегда».
Сердце Барри сейчас так полно, как никогда в жизни.
Он смотрит через лобовое стекло – транспорт по-прежнему не движется, хотя зажегся зеленый. Полицейские заворачивают машины, не пропуская вперед.
– В чем дело? – окликает Барри ближайшего, опустив стекло, тот только отмахивается – проезжай.
Приходится включить огни на радиаторе и дать сигнал сиреной. Это дает эффект – молодой патрульный подбегает, рассыпаясь в извинениях.
– Простите, нам велели перекрыть квартал впереди. Тут просто сумасшедший дом.
– Что случилось?
– Женщина спрыгнула с высотного здания.
– С какого?
– Вон с того небоскреба.
От вида белой башни в стиле ар-деко, увенчанной короной из стекла и стали, у Барри все сжимается внутри.
– Какой этаж? – спрашивает он.
– Простите?
– С какого этажа она спрыгнула?
Мимо через перекресток, визжа покрышками и ревя сиреной, пролетает «Скорая». Всполохи разноцветных огней разлетаются во все стороны.
– С сорок первого. Похоже, снова СЛП.
