Они не сводят глаз с чуда инженерной мысли под названием Биг-Бенд[18]. Барри приходит в голову, что до сих пор на СЛП не особо обращали внимания – всего лишь отдельные случаи, пустившие под откос жизни горстки безымянных людей. Однако теперь это коснулось всех жителей Нью-Йорка и немалой части целого мира. Теперь все изменится.
Сталь и стекло западной башни отражают гаснущие лучи заходящего солнца, и память Барри наполняют воспоминания о сосуществовании с этим зданием.
– Я была там, наверху, – говорит Меган.
По лицу у нее текут слезы.
И это правда.
– Вместе с тобой, пап. В жизни не ела ничего лучше.
Когда она получила степень бакалавра в области социальной работы, Барри повел ее отметить выпуск из колледжа в ресторан на самом верху, откуда открывается потрясающий вид на парк. Однако дело не только в этом – Меган была буквально без ума от таланта шеф-повара, Джозефа Харта. В памяти отчетливо запечатлелся подъем на лифте, вертикальная траектория которого сменилась диагональной в начале изгиба здания и затем горизонтальным перемещением вдоль венчающей части.
Чем дольше Барри смотрит, тем больше небоскреб кажется ему частью привычной реальности. Что бы это слово теперь ни значило.
– Папа?
– Да?
У Барри колотится сердце, ему нехорошо.
– Это тоже на самом деле?
Он переводит взгляд на дочь.
– Я не знаю.
Два часа спустя Барри входит в дешевый бар возле дома Гвен и садится на соседний с ней табурет.
– Ты в порядке? – спрашивает та.
– Кто сегодня скажет такое про себя?
– Я звонила тебе все утро. Проснулась с альтернативной версией истории нашей дружбы в голове. Как будто Меган сбил насмерть автомобиль, когда ей было пятнадцать. Она ведь на самом деле жива, правда?
– Я ее только что видел.
– Как у нее дела?
– Честно? Не знаю. Прошлой ночью она вспомнила собственную смерть.
– Что? Как это?
Барри дожидается, пока им подадут заказанное, потом рассказывает Гвен все, включая то невероятное, что произошло с ним в кресле.
– Ты переместился назад в то воспоминание? – недоверчиво шепчет она, наклонившись ближе.
От Гвен пахнет виски, шампунем и порохом – похоже, она только что со стрельбища, где являет собой поразительное зрелище. Барри не видел никого, кто обращался бы с оружием лучше.
– Да, и начал жить снова с того момента и вплоть до текущего, только Меган теперь жива.
– Думаешь, СЛП на самом деле из-за этого возникает? Из-за изменения воспоминаний меняется и реальность?
– Я не думаю, я знаю.
На экране телевизора, который висит над барной стойкой, появляется фотография человека, который кажется Барри смутно знакомым. Сперва он не может вспомнить, кто это, потом читает субтитры, передающие слова ведущего новостей: «АМОР ТОУЛЗ, ИЗВЕСТНЫЙ АРХИТЕКТОР, СОЗДАТЕЛЬ БИГ-БЕНДА, НАЙДЕН МЕРТВЫМ У СЕБЯ ДОМА ЧАС НАЗАД, КОГДА…»
– А этот Биг-Бенд тоже возник из-за кресла? – спрашивает Гвен.
– Да. Когда я оказался в том странном отеле, там был один пожилой джентльмен. Похоже, жить ему оставалось недолго. Я слышал его слова, что он архитектор и когда вернется назад в памяти, то хочет заняться проектом здания, от которого в свое время отказался и очень жалел об этом. Ему как раз было назначено на сегодня, и тогда-то реальность и изменилась для нас всех. Подозреваю, его убили за то, что он нарушил правила.
– Какие правила?
– Мне сказали, что я только могу попытаться прожить свою жизнь лучше. Никакой игры по-крупному, никаких серьезных изменений.
– Как ты думаешь, зачем изобретатель кресла вообще дает другим возможность исправить их жизнь?
Барри допивает свое пиво одним глотком.
– Понятия не имею.
Гвен задумчиво потягивает виски. Музыкальный автомат смолк, и бармен, включив звук на телевизоре, щелкает каналами. Везде говорят только о внезапно появившемся в городе небоскребе. На «Си-эн-эн» рассуждения о «сбое памяти», произошедшем на Манхэттене, вытягивают из некой женщины – «эксперта» по СЛП. «Если наши воспоминания ненадежны, – вещает она, – если прошлое и настоящее могут вдруг просто измениться без предупреждения, исчезает само понятие факта и истины. Как жить в мире, где такое возможно? Отсюда наблюдаемая нами эпидемия самоубийств».
– Ты помнишь, где находится тот отель? – спрашивает Гвен.
– Это было одиннадцать лет назад – я имею в виду, для меня, – но могу попробовать найти. Где-то в центре – если он вообще до сих пор там.
– Наш разум не предназначен для жизни в мире, где воспоминания и реальность все время меняются, – замечает Гвен. – Что, если это только начало?
У Барри в кармане вибрирует телефон.
– Извини.
Эсэмэска от Меган:
«Папа, я так больше не могу.
Я не знаю, кто я.
Вообще ничего не знаю.
Только одно.
Мне здесь не место.
Прости.
Люблю тебя».
Барри соскакивает с табурета («Что-то случилось?» – ахает Гвен) и бегом бросается к двери.
Телефон Меган не отвечает, сразу переключаясь на голосовую почту. Пробки на улицах, вызванные появлением Биг-Бенда, еще не рассосались. Руля по направлению к Нохо, Барри хватает рацию и просит диспетчера, чтобы ближайший к дому Меган экипаж заехал к ней.
