От деревьев остались голые скелеты, с них пылающим дождем опадают скукожившиеся листья.
Хелена уже ковыляет вперед по дороге. Барри спешит за ней и впервые с момента взрыва обращает внимание на свои руки. Они такого же цвета, как лицо Хелены, и уже начали покрываться пузырями, обожженные раскаленной вспышкой термического излучения. Он трогает свое лицо и голову, в ладони остается пучок волос.
Господи.
Начинается паника.
Барри догоняет Хелену, которая, прихрамывая, бежит вдоль тротуара, покрытого дымящимися обломками.
Темно, словно поздним вечером, солнца не видно.
Боль все сильней и сильней.
Болят лицо, руки, глаза.
Возвращается слух.
Звук шагов.
Противоугонные сирены.
Кто-то вдали истерически рыдает.
Чудовищное молчание оглушенного города.
Они поворачивают за угол, и Барри приходит к выводу, что до пожарной части еще с полмили.
Хелена вдруг останавливается посреди улицы, сгибается, ее тошнит. Он хочет ободряюще похлопать ее по спине, но, едва коснувшись куртки, инстинктивно отдергивает руку – слишком больно.
– Я умираю, Барри. И ты тоже.
Она распрямляется, вытирает рот.
Ее волосы начинают выпадать, дыхание болезненное, прерывистое.
Как и у него.
– Думаю, мы еще успеем добраться, – говорит он.
– Придется, – соглашается она. – Почему они по Денверу-то ударили?
– Если они ударили всем боезапасом, этого хватило бы на каждый крупный город Америки, там тысячи боеголовок. Наверное, надеялись, что повезет и они накроют кресло.
– Может, им и повезло.
Они движутся дальше, приближаясь к эпицентру, если судить по все еще клубящейся на расстоянии туче огня и пепла. Минуют перевернутый школьный автобус – желтая краска обуглилась, стекла выбиты, изнутри раздается многоголосый плач. Барри притормаживает и шагает к автобусу.
– Ты можешь им помочь, только добравшись до дома, – останавливает его Хелена.
Барри понимает: она права, однако на то, чтобы не сделать попытки помочь хоть как-то, пусть даже единственным словом утешения, уходит вся его воля.
– Лучше б мы никогда до такого не дожили, – шепчет он.
Они минуют пылающее дерево, в ветвях на десятиметровой высоте – мотоциклист со своим мотоциклом. Навстречу им посреди улицы ковыляет женщина, нагая и безволосая, кожа с нее опадает подобно березовой коре, а огромные белые глаза словно вылезли из орбит, не в силах вместить окружающий ужас. Но нет, женщина просто ослепла.
– Не смотри, – рыдает Хелена. – Мы все изменим.
Барри ощущает во рту привкус крови, весь его мир сейчас – сплошная боль. Чувство такое, что кишки плавятся. Землю сотрясает еще один взрыв, на этот раз – значительно более отдаленный.
– Пришли, – выдыхает Хелена.
Пожарная часть прямо перед ними.
Они добрались до дома, а он едва заметил.
Потому что больно.
Но больше всего – потому что их улицу невозможно узнать.
Все деревянные дома обрушились, электрические провода валяются на земле, на обугленных деревьях не осталось и следа зелени.
По всей улице разбросаны машины, они лежат на крыше, на боку, некоторые горят.
С неба сыплется пепел, который уже сам по себе гарантирует им острое радиационное поражение, если они не выберутся к вечеру из этого ада.
Шевелятся только извивающиеся черные мешки, что валяются на земле.
На улице.
В дымящихся дворах того, что еще недавно было домами.
На Барри накатывает беспомощная тошнота, когда он осознает – это люди.
Пожарная часть еще стоит.
Все стекла выбиты, зияют черные глазницы окон, красный кирпич сделался угольного цвета.
Они взбираются по ступеням – лицо и руки у Барри болят нестерпимо – и входят через проем парадной двери. Сама дверь, треснувшая, валяется в коридоре. Но какой бы ни была боль, сильнее всего шок от того, в каком виде они застали дом, где прожили двадцать один год.
Просачивающийся через окна тусклый свет являет картину совершеннейшего разрушения. Большая часть мебели попросту разлетелась в щепки. На кухне пахнет газом, в дальнем углу здания из распахнутой двери их спальни сочится дым, и на обоях видны язычки пламени.
Они спешат через дом, в арочном проходе между столовой и гостиной Барри повело в сторону, он хватается за край арки, чтобы удержаться на ногах, и кричит от боли – на стене остается кровавый отпечаток ладони и клочья кожи.
Вход в лабораторию снова за сейфовой дверью, на этот раз спрятанной в примыкающей к бывшему кабинету кладовой. Дверь запитана от той же электросети, что и все здание, так что воспользоваться кнопочным набором кода не получится. Хелена включает фонарик на своем телефоне и в полутьме выставляет нужную комбинацию цифр на колесиках. Она протягивает руки к маховику, но Барри говорит:
– Давай я.
– Ничего, я могу.
– Тебе еще в капсуле умирать.
– Тоже верно.
