Дэвид не двигался. Ему внезапно стало страшно интересно, что будет дальше. Свет всё падал и падал и каким-то невероятным образом раскачивал тело Дэвида. В какой-то момент, оглядев себя, он обнаружил, что не видит своих ног. Но вот в совершенно непроницаемом тумане появился проблеск света. Сквозь небольшое, не успевшее сразу затянуться отверстие размером с ладонь Дэвид успел разглядеть, как снова появилась исчезнувшая дверь в стене. Она открылась, обозначив за собой фигуры двух людей. «Двух Стефов», — безошибочно определил Дэвид, мельком взглянув на лица. Но тут же ужаснулся. Оба существа были облачены в цельнометаллические скафандры, на чёрных, блестящих перчатках поблёскивали шипы, а на так хорошо знакомом Дэвиду типе лица расплывался жестокий, омерзительно нечеловеческий оскал. Роботоподобные, они сделали шаг, потом второй… Больше Дэвид не успел ничего разглядеть. Его закружило в мерцающем хороводе разноцветных конфетти, в затейливом переплетенье узоров и линий, сменяющих друг друга, в рисунках неведомых голограмм. Он ощущал себя отделённым от мира каюты. Казалось, вот-вот что-то произойдёт. Ждать пришлось недолго. Неведомая сила сдавила Дэвида сверху и снизу, стремясь уменьшить его в размерах. Дэвид инстинктивно втянул голову в плечи, пригнулся. Хрустнули суставы. Острой болью свело сухожилия. И Дэвид потерял сознание. Он уже не видел, как мощный, неизвестно откуда налетевший вихрь подхватил его, плотно упакованного в сферическую оболочку, и, вырвавшись вместе с ним сквозь пресловутую обшивку станции, устремился к поверхности шестой планеты.
Песчаные холмы планеты лоснились под лучами звезды Терсы VII. Кругом, насколько можно было видеть, не было никаких признаков жизни. И среди этого полностью безжизненного мира, не знающего ни о дождевой воде, ни о случайном прикосновении ветра, в центре простирающихся во все направления зигзагов пустынных барханов, на абсолютно не вписывающейся в окружающий ландшафт продолговатой каменной плите, закрыв глаза и раскинув руки, будто какое-то сошедшее с небес божество, лежал Дэвид. Он лежал совершенно голый, волосы на голове были немного всклокочены, но стеснённое, порывистое дыхание, подтверждаемое движениями грудной клетки, говорило о том, что в этом, казалось, мёртвом теле ещё теплится, существует и борется за жизнь внутренняя, невидимая сила. Зной от желтого свечения местного солнца ложился испариной на лоб, грудь, плечи Дэвида. Покачиваясь волнами на залитых светом песчаных холмах, испещрённых разнообразными полосами, вдаль бежала глубокая борозда неясного происхождения. Небо было скудно засеяно редкими мохнатыми тучами. Разбросанные как попало невидимой рукой, они блестели в лучах Терсы. Ничто, казалось, не способно омрачить движением идеальный мир покоя и постоянства. Здесь это было совсем не к чему. Но, видимо, любой тишине и покою приходит конец. И в тот момент, когда солнце удовлетворённо оглядывало созданный собой безропотно подчиняющийся однообразный беззвучный мир; словно камень, упавший со скалы и разбудивший спящую природу, словно стремительный яростный удар морского прибоя о прибрежные валуны, словно внезапный гром среди ясного неба — над песчаной поверхностью планеты прозвучал негромкий, несмелый, но, несмотря на это, вызвавший содрогание в окружающем мире, уничтожив бытовавшую тишину и покой, стон человека. Дэвид попытался втянуть воздух полной грудью, но закашлялся и, силясь восстановить ровное дыхание, приоткрыл глаза. Он тут же зажмурился, так как жгучий свет Терсы был слишком ярок для такого дерзкого, привычного к свету разве что собственного Солнца, взгляда. Дэвид сделал неудачную попытку повернуться набок, замер на мгновение, с трудом оторвал голову от каменной плиты, усыпанной письменами на незнакомом языке. Согнувшись (насколько позволяла ему это тяжесть во всём теле) и вытянув руки, Дэвид сделал вторую попытку открыть глаза. Прищурившись, он уставился в одну точку, куда-то вдаль, где так же, как и везде был только песок, безжизненный и счастливый своим одиночеством. Осмотревшись, Дэвид совсем растерялся. Особенно его поразила собственная нагота. Готовый мигом обжечься, он осторожно поставил ногу на песок. Но ничего подобного не произошло. Песок был едва тёплый. Дэвид очень удивился. Вот и вторая нога почувствовала под собой ненадёжную, но вполне определённую опору. И, наконец, Дэвид полностью оторвался от плиты, сделал шаг в сторону, удерживая равновесие. Вслед за этим, он выпрямился, встал во весь рост.
