Лицо у него было напряженное и, несмотря на загар, очень бледное, на щеке под скулой билась жилка. Джудит ошалело уставилась на него.
– Почему?
– Полчаса назад позвонили… Эдвард погиб.
Хорошо, что он держал ее, потому что колени у нее задрожали и на миг ее охватило ужасное смятение, – ей показалось, будто она разучилась дышать и вот-вот задохнется. Эдвард мертв. Она замотала головой в яростном неприятии:
– Нет! Только не он… Джереми, только не Эдвард!
– Звонил командир его подразделения. Он говорил с полковником.
Эдвард.
То, чего все они так долго боялись, смутно, в глубине души с ужасом ожидали, – в конце концов случилось, грянуло как гром. Она посмотрела Джереми в лицо – в его глазах, за стеклами очков, без которых почти невозможно было его представить, блестели слезы. «Какое горе для всех нас! – подумала она. – Все мы, каждый по-своему, любили Эдварда. Для каждого из нас и для каждого, кто его знал, это будет огромной утратой».
– Как это произошло? – потребовала она. – Где все это было?
– Над Дувром, в «Адском углу»[77]. По судам в порту был совершен мощный удар с воздуха. «Штуки», пикирующие бомбардировщики, и истребители «мессершмитты». Массированная, интенсивная бомбежка. Наши истребители врезались во вражеские ряды. Они уничтожили двенадцать немецких самолетов, но потеряли три собственные машины. Одной из них был «спитфайр» Эдварда…
Не может быть, чтобы не было никакой надежды. Потрясение внутренне опустошило Джудит, выжало из нее все силы, но теперь ее вдруг охватила бессмысленная ярость.
– Но откуда они знают?! С чего они взяли, что он мертв? Откуда такая уверенность?
– Летчик с другого «спитфайра» изложил все в своем докладе после выполнения задания. Он видел собственными глазами. Прямое попадание. Столб черного дыма. Самолет стал стремительно падать и штопором вошел в море. А потом – взрыв. Никто не катапультировался, никто не выбросился с парашютом… Никто не мог остаться в живых.
Она безмолвно выслушала эти страшные слова, и последняя надежда умерла навсегда. А потом он шагнул вперед и обнял ее. Она выронила на землю свернутые в узел полотенце со свитером, обвила руками его талию, прижалась щекой к его плечу, к пахнущей чистотой рубашке, к его теплому телу; так они и стояли, утешая друг друга. Она думала о родных Эдварда, которые находились сейчас где-то здесь, в доме. Любимцы фортуны Кэри-Льюисы, сраженные безутешным горем. Война добралась и до них, вторглась в красивый, счастливый, солнечный дом. Диана и полковник, Афина и Лавди. Как удастся им смириться с ужасом этой потери? Об этом лучше было не думать. Ясно одно: ей, Джудит, нет места в их семейной скорби. Да, когда-то она ощущала себя одной из Кэри-Льюисов; когда-нибудь, наверно, так будет снова; но сейчас, в этот момент, она была в Нанчерроу чужой, посторонней.
Она отстранилась от Джереми, осторожно высвободившись из его объятий, и заговорила:
– Нам нельзя здесь находиться, ни тебе, ни мне. Нельзя оставаться. Мы должны уйти, немедленно. Оставить их.
Сбивчивый, торопливый лепет… но он понял смысл ее слов.
– Иди, если хочешь. Да, тебе лучше уйти. Домой, к Филлис. А я должен остаться. Всего на пару дней. Полковник, наверно, переживает за Диану. Ты же знаешь, как он о ней всегда печется… Так что лучше, если я буду рядом. Может, ему потребуется моя помощь. Пусть даже всего несколько слов в утешение.
– Правильно, еще один мужчина в доме. На месте полковника я бы хотела, чтобы ты остался. О, Джереми, как бы я хотела быть такой, как ты! Сильной. Ты так много можешь дать им в эту минуту, а я… я чувствую, что мне совсем нечем им помочь. Я просто хочу сбежать. Вернуться домой, к себе. Ужасно, правда?
Он улыбнулся:
– Тут нет ничего ужасного. Если хочешь, я тебя довезу.
– У меня велосипед.
– Езжай осторожно, пожалуйста.
Он нагнулся, поднял ее полотенце и свитер, стряхнул с них пыль и песчинки и положил в корзину велосипеда. Потом взял велосипед за руль и подвел к ней:
– Ну, в путь.
Она все еще медлила.
– Скажи Диане, что я еще приду. Передай мои соболезнования. Объясни ей все.
– Непременно.
– Не уезжай, не попрощавшись со мной.
– Хорошо. Когда-нибудь мы еще сходим в бухточку.
Почему-то от этих слов слезы навернулись ей на глаза.
– Ох, Джереми, почему это случилось именно с Эдвардом!
– Не спрашивай меня. Откуда мне знать?
Больше она ничего не сказала. Села на велосипед и медленно покатила прочь. Он провожал ее глазами, пока она не свернула на изгибе аллеи и не скрылась за деревьями.
Почему это случилось именно с Эдвардом?
Через минуту-другую он повернулся и, поднявшись по ступенькам, зашел в дом.
Джудит плохо запомнила свое возвращение из Нанчерроу в Дауэр-хаус. Ее ноги словно сами по себе нажимали на педали, работая механически, точно поршни. Она ни о чем особенно не думала. Ее мозг онемел, словно рука или нога от сильнейшего удара. Чуть позже начнется боль, потом она станет нестерпимой. Но пока у Джудит была только одна мысль – скорее добраться до дому, будто она была раненым зверем, спешащим укрыться в своем убежище, логове, норе, берлоге…
