Джереми улыбнулся, но не стал останавливаться на этой теме. Вместо этого он справился о ее родных в Сингапуре, и она сообщила ему последние новости из их жизни. Потом явилась Филлис с кофе на подносе. Она наклонилась и поставила его на табуретку между ними, и Джудит увидела, что она достала для них лучший столовый фарфор тети Лавинии, кроме того, на подносе стояла тарелка с песочным печеньем. Свежемолотый кофе распространял соблазнительный аромат.
Тени былого, тени Ривервью…
– Здесь только две чашки, Филлис. Ты разве не будешь с нами?
– Нет, у меня дела на кухне, а у вас и так найдется о чем поговорить. Я положила сахар, доктор Уэллс. Или может быть, вы пьете без сахара?
– Нет-нет, с сахаром. Вы очень любезны. Большое спасибо.
С понимающей и чуть насмешливой улыбкой Филлис ушла. Надеясь, что Джереми ничего не заметил, Джудит разлила кофе и подала ему чашку. Потом сказала:
– Мы обо всех поговорили, кроме тебя. Твой корабль подорвали и… – Увидев, как изменилось выражение его лица, она быстро добавила: – Но может, ты не хочешь говорить об этом…
– Не очень.
– Если не хочешь рассказывать – не надо.
– Особенно не о чем говорить.
– Твой корабль потонул?
– Да. Он тонул медленно. Я вцепился в этот проклятый спасательный плот и смотрел, как корабль идет ко дну. Сначала корма, а в конце концов и нос исчезли под водой. Потом возникла огромная воронка. А после – ничего, только море, покрытое мазутной пленкой и обломками.
– Сколько человек из экипажа погибло?
– Около половины. Погиб артиллерийский специалист и помощник капитана. Самого капитана подобрали, он все еще в госпитале.
– Твой отец сказал, что ты получил ожоги.
– Да, на плече, на спине и на левом предплечье. Не очень сильные. Обошлось без пересадки кожи. Заживает потихоньку.
– И что теперь?
– Это уж как решат в адмиралтействе.
– Другой корабль?
– Очень надеюсь.
– Опять Атлантика?
– Более чем вероятно. Конвоирование судов. Снова в бой.
– И мы в нем победим?
– У нас нет выбора. Мы должны отстоять торговые пути в Америку, чтобы в страну продолжали поступать продовольствие и оружие. Подводные лодки рыщут повсюду, точно голодные акулы. А конвой движется со скоростью самого медленного корабля, и мы по-прежнему теряем слишком много торговых судов.
– Неужели ты не боишься, Джереми? Не боишься возвращаться туда?
– Боюсь, конечно. Но привыкаешь делать вид, что тебе не страшно. И остальные точно так же. Армейский распорядок дня и дисциплина очень помогают избавляться от ненужных мыслей. Впредь, по крайней мере, я знаю, чего ожидать.
Все это было слишком безотрадно. Джудит вздохнула.
– Столько битв! Битва за Францию. А теперь вот битва за Британию… – Она не стала продолжать, она знала, что сейчас скажет Джереми.
– И Эдвард – в самом пекле.
– Да, я знаю.
– Ты не получала известий от него?
– Я знаю только то, что знают о нем родные.
– Разве он не пишет тебе?
– Нет, – покачала она головой.
– Что у вас произошло?
– Ничего.
– Неправда.
– Честно. – Джудит посмотрела на него. – Ничего.
Она совсем не умела врать.
– Ты его любишь.
– Его все любят. Таким уж он, видно, уродился, что люди к нему тянутся.
– Я не это имел в виду.
Она опустила глаза. В саду ветер шелестел в ветвях, в небе с криками кружила пара чаек. Джудит молчала, и он заговорил снова:
– Я знаю. Я понял в то, последнее воскресенье, когда все вы сидели в саду в Нанчерроу, перед обедом. А мы с Эдвардом принесли напитки, и когда ты подняла глаза и увидела его, то твое лицо так просияло, как будто включили электрическую лампочку. Он подошел, заговорил с тобой, и вокруг вас двоих словно бы сомкнулось какое-то волшебное, светящееся кольцо, отделившее вас от всех остальных.
Напоминание об этом было для нее почти невыносимо.
– Может быть, тебе просто показалось…
– После обеда вы вдвоем пошли проведать миссис Боскавен. Потом Эдвард один явился на пляж, а тебя мы больше не видели, ты уехала. Покинула Нанчерроу. Что-то случилось?
Отпираться было бесполезно.
– Да. Случилось. Случилось… и я думала, что его чувства ко мне так же глубоки, как мои к нему. Мне кажется, я всегда его любила, Джереми, с первой встречи. Но ведь и в самом деле, возможно ли устоять перед человеком, который превращает самое банальное дело в праздник? А он всегда обладал этим необыкновенным даром, даже когда был еще школьником. – Она повернулась к Джереми с улыбкой. С грустной улыбкой… но Джереми немедленно улыбнулся ей в ответ – в своей всегдашней ободряющей манере. – Кому-кому, а тебе об этом говорить не надо.
– Да.
– Я воображала, что он тоже любит меня. Естественно, я ошибалась.
– Ты ему безумно нравилась.
– Не настолько, однако, чтобы ему захотелось взять на себя серьезные обязательства.
– Он слишком молод для серьезных обязательств.
– Так он мне и сказал.
– И ты отступилась.
– Я зашла слишком далеко и чересчур много наговорила. Я должна была отступиться.
– И покинуть Нанчерроу?
– Я не могла остаться. В одном доме с ним, с его семьей. Видеть его каждый день. Ты меня понимаешь?
– Я могу понять конец любви. Но не конец дружбы.
– Не знаю, не знаю. Может быть, это легко для Афины, но у Афины такой опыт, я ей не чета.
