И Янис смутился, убрал руку сам, даже отодвинулся немного. Понял неожиданно, что не сможет он ничего, даже на поцелуй не решится никогда. Нет! Этой женщи-ной можно лишь любоваться со стороны, её можно обожать, ею можно восхищать-ся, но эти чувства для него останутся лишь чувствами сына. Их никогда не смеша-ешь с теми простыми, довольно низменными желаниями, ради которых он и выско-чил под это ночное сырое небо. И она понимала его состояние, молчала, стояла, не убирая рук, не отворачиваясь, и её взгляд, проникающий в самую душу, будто все эти смятенные мысли улавливал. Но не осуждал, не смеялся, не было в нём и того справедливого гнева, какой обычно испытывает женщина, если её принимают за доступную.
Янис понимал, что ничего, кроме сыновних чувств, к ней не испытывает, только такими глазами он мог смотреть на эту женщину… Мать! А помнит ли он свою настоящую мать?! Ту, которой он обязан своей жизнью!
Нет! И даже не задумывался об этом до этого вот момента, даже не знал, не дога-дывался, что женщину можно любить вот так… Вспоминались какие-то смутные чувства, что-то совсем неоформленное, неясное, от которого только одиночество растёт и сердце щемит больно, тоскливо… А откуда ей, дикарке, ни слова не пони-мающей, знать об этом? Уметь угадать самое сокровенное, самое дорогое, о чём и сам не догадывался, от себя и от других скрытое?
Как она могла это понять? Понять и смотреть на него такими глазами, таким взглядом, о котором он с малолетства мечтал? Доброта, поддержка, понимание… Как мало иногда человеку надо, чтоб почувствовать себя человеком… Гриффитка сказала что-то, но явно не прощалась, а позвала за собой, развернулась и пошла куда-то, пошла быстро, своей лёгкой походкой. И Янис потащился за незнакомкой следом, ничего не понимая, совсем не соображая, даже движений своего тела не контролируя. Как робот, как покорная управляемая машина…
Какой-то звук, еле уловимый сквозь сон, разбудил как от толчка. Джейк вскинул-ся. Задремал! Уснул-таки! Уснул сидя, привалившись спиной к стенке дощатого сарайчика, самого ближнего к кромке леса. Здесь они решили остаться на ночь, дождаться Алмаара и уходить вместе. Уже светало, и тонкие полоски света проби-вались сквозь щели между неплотно подогнанными досками. Утро!
Осторожно, чтобы не брякнуть автоматом ненароком, Джейк передвинулся, встал на колени, прислушиваясь. День только начинался, совсем рядом перекликались дневные птицы, шумела и пела о чём-то листва. Все эти звуки издавал лес, подсту-пивший к посёлку вплотную. Но и он не мог заглушить людские голоса, голоса гриффитов и знакомую до боли речь на Едином…
— …Сюда! Сюда давай! Быстро-быстро!.. Не задерживайся!.. Приказ ясен?..
А над всем этим рёв работающего вхолостую мотора. Сионийский вездеход! "Стиктус"! Уж в этом Джейк не мог ошибиться, даже сквозь сон его слышал. Слы-шал, но не сразу обратил внимание, не понял, что к чему.
Внутри беспокойным зверьком ворохнулся страх, что-то до животного паниче-ское, страх до ужаса…
Сионийцы! Враги!
Здесь, в этом посёлке, в этом тихом, спокойном мирке, не знающем войны. А они скрываются за тонкой дощатой стенкой. Они так близко от врага. От врага, с кото-рым так боялись столкнуться все эти дни. А враг сам нашёл их, сам пришёл сюда, а они, вот, не успели, ничего опять не успели сделать…
— Влипли, да? — Дик смотрел на Джейка исподлобья, подтянув автомат поближе, сжимал его рукой. Он не ждал объяснений, подробностей — сам всё слышал и сам всё понял. А Моретти, беспокойно шевельнувшись в самом тёмном углу, сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, констатируя факт:- Дождались! Дождались на свою голову!
В его голосе промелькнули почти истеричные нотки, и глаза смотрели со страхом, с ожиданием чего-то ужасного.
— Да не трясись ты! — прикрикнул Кордуэлл. — Уйдём!
— Уйдём! — поддержал его Джейк, решительно тряхнув головой.
Они слышали всё, ловили каждый звук, каждый шорох, но в щели между досками ничего не было видно, рядом теснились дома — со всех трёх сторон, а с четвёртой — лес стеной. Сарайчик стоял на околице. Небольшой, заброшенный, давно никем не используемый. Протекающая крыша, полуоторванная дверь, хлам по углам, и пыль, поднимающаяся клубами при малейшем движении. Частицы пыли плясали в пото-ках света, просочившегося сквозь щели. В общем, удачное место, с какой стороны ни глянь, но и оставаться надолго здесь было опасно. Зачем дожидаться, пока сио-нийцы с привычной для них основательностью начнут обыскивать каждый угол этой убогой деревеньки?
Ушли они осторожно и незаметно, прокрались тихо, а дух перевели лишь в лесу. В лесу! Как они устали от него, и даже отдохнуть им не дали, даже здесь нашли, нашли и чуть голыми руками не взяли…
Джейк положил у дерева рюкзак и автомат Алмаара, которые всю дорогу нёс сам. Моретти глянул осуждающе, прошептал:
— А этот спит ещё… наверное!
Им было ясно, кого он имеет в виду. Алмаара! Этого вечно непутёвого типа, ос-тавшегося там, в деревне. Один он против сионийских солдат, один и даже без ору-жия.
