Голова дёрнулась в противоположную сторону, и в ушах зазвенело, а на губах и во рту — знакомый привкус крови. Она потекла вниз по подбородку, щекоча кожу, а Янис, сидел, уставившись на сионийца, и часто моргал, чувствуя отчаянную ту-пость собственного положения.
Он в своей жизни часто схлопатывал, и посильнее, но от этого ещё больше начи-нал злиться, укрепляясь в решимости, до упрямства, нечеловеческого упрямства. И тогда он многое мог стерпеть, очень многое…
— Бесполезно, капитан… — прошептал разбитыми губами. — От меня вы ничего не узнаете…
— А это мы ещё посмотрим! — Ламберт отвернулся, швырнул с места окурок в пе-пельницу. — Ещё хоть одно такое слово, и я тебя так отделаю, мамочка родная не узнает.
И тут Янис не сдержался, захохотал зло, прямо сионийцу в лицо. Это была его обычная реакция при упоминании о матери. Не запугать его такими словами. Не запугать и не заставить… От подобных слов только ещё больше растёт внутри яро-стная сила, готовая взорваться в любой момент.
Ламберт занёс руку для удара, раскрытую ладонь, готовую вот-вот опуститься и прервать этот почти истеричный смех, наполненный мстительной радостью и зло-стью. Но ниобианин сам заткнулся, неожиданно и резко, словно захлебнулся, опус-тил голову и прикрыл глаза, будто и не видел этой руки — хотел видом своим под-черкнуть пренебрежение к возможной боли. И капитан сдержался, опустил руку, даже в карман её убрал, отошёл и присел на край стола.
— Вы зря упираетесь, молодой человек, — заговорил Ли дружелюбным, почти сочув-ствующим голосом. — Мы всё равно всё узнаем. Рано или поздно. Нам торопиться некуда. У нас времени масса. А вот вам необходима медицинская помощь. И чем быстрее, тем лучше будет для вас…
Он ещё что-то подобное нёс, но Янис его не слушал, даже не вслушивался в слова, просто смотрел исподлобья, из-под спадающих на лоб спутанных волос, и медленно слизывал с губ запекающуюся кровь. Смотрел и думал отвлечённо: "Интересно, и что ты за персона? Молчишь постоянно, с бумажками возишься. Ты ведь не во-енный, не армейский ты человек, хоть и в форме. Даром, что без знаков отличия… Ты же больше на адвоката похож… На тех, государственных, что появляются перед судом буквально за несколько дней… Фальшивое сочувствие и напускная забота. Тошнит аж! Нашёл себе "молодого человека"… Сам-то лет на десять старше, от силы, а важности через край…"
— Вот и тратите вы его поэтому зря! — Янис усмехнулся. — Я же сразу сказал, что ничего вам не скажу… И уговоры эти ни к чему…
— Упрямство в твоём положении только агонию затягивает, — капитан снова потя-нулся за сигаретами, но сразу не закурил, долго мял сигарету пальцами, а Янис смотрел на его руки и улыбался странной неуловимой улыбкой. Пусть бесится, пусть злится — бесполезно! В себе он был уверен, как был уверен в себе всегда в подобных случаях. Его говорить не заставят!
— Тот человек, застрелившийся, ваш, да? — спросил Ламберт, поджигая сигарету.
— Не знаю, о ком вы! — Янис сразу ответил, не раздумывая, глядя на капитана, си-дящего к нему боком. Красивый мужик. Породистый. Немолодой уже, хотя, нет, ему не больше сорока, пожалуй. Коротко остриженные, по-военному, волосы, чёр-ные, плотные, высокий лоб, чуть нахмуренный, нос немного крупноватый, но пра-вильный, и тонкие поджатые губы. Такие губы бывают у людей упрямых, сильных, решительных. И тот знакомый прищур в глазах, опасный, недобрый. Янис, глядя на сионийца, на этот чёткий, резкий профиль, подумал с невольной тоской: "Не повез-ло тебе на этот раз, дружище. Такие, как этот, не отступают легко и просто. Он, скорее, сам растопчет, чем позволит себе сдаться. Упорный, гад!"
— Ваша цель? Каким был приказ? — Ламберт был пока спокоен, курил и даже не глядел на пленного, смотрел на носок своего высокого армейского ботинка, кото-рым чуть покачивал, доставая до пола.
— Понятия не имею! — Янис вскинул голову, расправил плечи до боли в затёкших руках, и простреленное плечо заныло, жалуясь. Но от всей этой боли только в голо-ве яснее мысли стали и больше уверенность, больше желание противоречить, не отступать от своих слов.
И капитан, легко и пластично двигаясь (и это при его-то комплекции!), толкнулся вперёд, чуть наклонившись, и с левой руки по-боксёрски, без замаха, закатал кула-ком в лицо.
Удар получился сильным, но скользящим: по скуле, по носу костяшками пальцев. Но ниобианин как-то сразу сник, ссутулился, и голова упала на грудь. Ламберт при-близился, так и держа тлеющую сигарету в правой руке, двумя пальцами за подбо-родок задрал голову вверх и, глядя в глаза, спросил:
— Ну, как? Продолжим?
— К чёрту! — Янис яростно сверкнул глазами, дёрнул головой, высвобождаясь.
— Другого ведите! — Капитан взмахнул рукой, взглянув на солдата у порога.
Они встретились у крыльца, и у Джейка невольно на сердце похолодело при мыс-ли о том, что его ждёт. Мордобой! Начался мордобой… Без разговоров и бесед, без уговоров и прочих любезностей. И Алмаар уже успел получить: разбитые в кровь губы, ссадина свежая на правой скуле.
