Поразительно! Цивилизация, совершенно не знакомая с обработкой металла, со-всем не добывающая руды. Такого не было ещё в истории человечества! Это же беспрецедентный случай! Почему тогда молчат исследователи? Учёные? Этногра-фы? Антропологи? Почему они все так мало говорят об этом народе?
Старик шевельнулся у Джейка за спиной, вздохнул тяжело, спросил вдруг о том, о чём спрашивал ещё на дороге:
— Так ты из города, значит? И много вас таких теперь у нас, а?
Джейк повернулся к гриффиту, вопросительно улыбнулся уголочками губ, вски-нул брови, взглянул рассеянным взглядом, будто не расслышал вопроса, но ответил чётко и сразу:
— Не знаю. Но таких, как я, по-моему, только один…
— Что ж вас в городе держит, а? — старик протяжно вздохнул, поморщился с болью, поглаживая натруженное колено, но чувствуя только внутреннюю душевную боль, — Эх, молодёжь… Не хотите вы назад, не хотите… — помолчал немного и вдруг, резко вскинув голову, взглянул на Джейка, всё также стоявшего с ножом в руках, — Забыли нас, старых! Все корни свои на человеков променяли! А что они вам обещают? Чем они вас держат? Вот тебя? Что ты в городе нашёл, а?
— Я? — Джейк растерялся. И больше не от этой прямоты, а оттого, что старик до сих пор не разобрался, что перед ним человек, а не гриффит.
— Ты! — гриффит усмехнулся, — Ты — молодой, сильный! Много вас таких в городе! Увечитесь, горбатитесь, мрёте… Видел ты уже смерть? — Джейк моргнул, соглаша-ясь, перебить старика он не решался. Он даже не знал, как бы так поделикатнее объяснить гриффиту его ошибку, его заблуждение, что совсем не того он вразумить пытается, не гриффита вовсе. Но гриффит продолжал, — А ведь я полжизни прожил — смерти не видел. Слова такого не знал… — говорил с глухим отчаянием, без злости, без раздражения, только с болью, с желанием разобраться во всех переменах, ус-певших произойти за одну лишь его жизнь. Как же так? Почему? Все они когда-то верили, что появление людей — добрый знак. Начало каких-то новых перемен, нача-ло чего-то доброго… А получилось? Что же получилось в результате?
Пустые гниющие дома, жалкие, беспомощные старики, брошенные на произвол судьбы, забыты ведь не только они, но и всё, что когда-то составляло жизнь и быт ларинов. Старики уходят вверх по Голубой Ленте, в горы, уходят и не возвращают-ся, и все их знания уходят вместе с ними, и некому их передать. Ведь нет молодёжи в посёлке! Не торопятся молодые в свой мир возвращаться, чужой он теперь для них. Чужой и неинтересный. Хотя, может быть, не всё ещё настолько плохо, вер-нулся же этот парень! Может, и ещё кто вернётся следом? Вдруг это только начало? Может, тогда хоть что-то дельное принесёт нам эта "война"?
— Вот видишь, сколько всего раньше делал! — говорил гриффит, вяло взмахнув су-хой, жилистой кистью, — Всем моя работа была нужна… И думаешь, я один такой среди нас был? Нет! В каждом доме деревом занимались… С детства… А сейчас что? Вот, даже ты смотришь и удивляешься… А почему, спрашивается? А потому, что среди человеков с рождения жил, да? — он глянул на Джейка как-то сбоку, и прядь седых волос, перетянутых по лбу расшитой лентой, спадала ему на глаз, ост-ро, по-молодому глядящий на Джейка. Тот лишь опять пожал в ответ плечами. А что он мог сказать? Оправдываться? В чём? В чём он-то виноват? Он не гриффит, глупо винить себя за их ошибки. А вот вина человека, любого человека, своими действиями и — что ещё страшнее! — своим бездействием допускающего такое тихое и нелепое вымирание целого народа, лежала и на его плечах. Лежала с того самого момента, как он столкнулся с миром планеты, как он ступил на площадку Космо-порта, спускаясь по трапу… Это вина всех людей, всех без исключения! И невоз-можно теперь изменить всё одним махом, хоть криком кричи. Бесполезно… Менять где-то "выше" надо, переделывать, пока не поздно… А не войну друг другу навя-зывать! Как же глупо это всё со стороны! Горько слышать и видеть точно, как по часам, летящие в небе самолёты. Это уже не война, это работа, отработанная до тупого автоматизма… А цели? И цели уже забыты! Да и стоит ли она, эта земля, стольких смертей и разрушений?
Гриффит ещё раз спросил о чём-то, но Джейк задумался, не услышал, и не ответил. А старик, видимо, подумал, что обидел гостя, обидел своими резкими сло-вами и нападками. И потому вдруг вскочил, засуетился, принялся сгребать стружки со стола, смахивать пыль, сгрёб инструменты в охапку и отнёс их на другой стол, в дальний угол. Ковылял как-то жалко и суетливо, старый совсем и беспомощный.
А Джейк смотрел на него с высоты своего немалого роста, стоял, стиснув нож в кулаке до боли в пальцах, и всё также молчал, понимая, что пора уходить. Гриффи-ты — народ гостеприимный, без угощения не отпустят, но этому старику можно всё объяснить, рассказать всю правду, и тогда он сам, мягко говоря, его отправит: они не общаются с "чужими", боятся их. Это сейчас так получилось, даже поговорить удалось, а всё потому, что гриффит этот не понял, что перед ним не сородич, чу-жой, и человек к тому же.
