— Я, конечно, рада, что он выжил, — заговорила А-лата, чуть помолчав, — Никто не привязался к нему настолько, насколько я за все те дни и ночи. Ты не знаешь, тебя не было здесь тогда… — опять молчание. — Но это человек! Человек, понимаешь?! Поэтому он должен вернуться туда, откуда пришёл. Ему помогли выжить, дали возможность выздороветь, а остальное нас не должно больше касаться.
Кайна не отзывалась. Взяла ещё одну ягодку, принялась снимать шкурку, стара-тельно, не глядя на мать. Но А-лата следила за девушкой. Разговор получался слож-ным, совсем не таким, каким должен был быть. И для Кайны был в тягость, вон, как аспазию чистит, а ведь А-лата знала, как это тяжело без ножа-то. Пора говорить главное, а там, будь, что будет.
— Просто всё дело в том, что я не хочу вас больше видеть вместе. Понимаешь ме-ня, Кайна?
Да, она всё слышала и всё понимала, но продолжала молчать. Ответа не следова-ло. И вместе с тишиной росли отчуждение и холод, холод в их отношениях, и без того натянутых в последнее время.
— Ты и сама понимаешь, всё это начинает выглядеть даже более чем странно. Со-вместные прогулки, разговоры на виду у всех… Ариартиса это не шокировало? Такие отношения кончаются свадьбой… Свадьбой, слышишь? — А-лата намеренно сделала нажим на последнем слове, так как реакция дочери её начала удивлять, ведь она же всегда была эмоциональной, временами взрывной, не всегда выслушивала до конца, особенно то, что ей не нравилось, но сейчас её было не узнать, полная противоположность себе прежней.
— Да какие, какие отношения, мама?! — Кайна взорвалась неожиданно, неприятно рассмеялась, дёрнулась так, будто хотела встать, но осталась. — Нам всем, и тебе, и мне, и Аирке, придётся проходить очищение, не всё ли равно теперь? Ну, два слова! Мы должны были молчать всю дорогу? Разве так можно?!
Если вас так волнует соблюдение всех традиций, то вы должны были оставить его там… — не договорила, махнула кистью в неопределённом направлении. — Мы-то меняемся, жизнь вокруг нас меняется, и от этого никуда не денешься. Не спрячешь-ся… Неужели так сложно это понять? — рассмеялась устало, убрала со лба волосы липкими сладкими пальцами. И снова сникла, задумалась.
— Но он же не гриффит, он человек. Уж лучше вообще таких отношений не завя-зывать, чтоб потом было легче, — продолжила А-лата, внутренне радуясь тому, что Кайна наконец-то проявила интерес к разговору. Может, прислушается, поймёт, не сделает той глупости, которая ещё чуть-чуть и свершится по незнанию и молодо-сти. Не главная ли задача матери уберечь своего ребёнка от необдуманного, заведо-мо ошибочного шага?
— Человек? — Кайна задумчиво хмыкнула, надкусила очищенную ягодку, прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. О, она обожала аспазию! В компотах, сушёную, свежую, да и цветы. Синие, яркие, с бархатистой нежной сердцевинкой. — Человек. Да, чело-век… Ну, и что такого? — улыбнулась, скрывая улыбку за поднесённой к губам ру-кой, представила реакцию матери не те слова, что крутились на языке. И всё же продолжила, — В нашей группе одна была, Арауста, она встречалась с человеком, с военным. И не стеснялась этих отношений… И я ещё нескольких таких знаю…
— Что?! — А-лата выронила нож, и ручка его с оглушительным бух! Ударилась о стол. — Надеюсь, это всего лишь одна из твоих шуток. Пора бы понять, что так шу-тить со мной опасно, я уже не так молода…
— А почему бы и нет?.. — Кайна рассмеялась, дотянулась до чашки с чищеной аспа-зией, взяла несколько штук, капли сока попали на стол, девушка подставила ла-донь. — Он симпатичный, молодой, да к тому же знает наш язык. Ты, кстати, знаешь об этом, мам?
— Может, хватит? — А-лата прикрикнула. — Никогда, слышишь! Пока я жива, ты бу-дешь делать только то, что я позволю. А сейчас я запрещаю даже имя человека упо-минать. Или я запрещу тебе появляться в этом доме до самого обряда…
— Но он вправду мне нравится, — Кайна слизнула с ладони сладкий сок, взглянула на мать поверх рук.
— Нравится… Мало ли что? — А-лата чуть успокоилась, видя в глазах дочери знако-мую искорку хитринки. Розыгрыш. Девичьи глупости. — Ты жила в городе, долго жила. Неужели не было никого из наших, кто бы мог тебе понравиться! Ты же сама говорила, там вся молодёжь собралась. В городе надо было думать, а не сейчас, при виде этого… Кийрила, — А-лата пренебрежительно пожала плечами. Успокоилась, вроде бы, а на сердце нехорошая льдинка появилась. Женское чутьё, интуиция под-сказывала, что разговор этот не последний, всё, наоборот, только начинается. Спе-шить надо, с обрядом, и выпроваживать гостя пока не поздно. Пока одни лишь раз-говоры, но нет действий.
— Ты слышала? Я говорю, он знает наш язык. И основные правила… — перевела Кайна разговор на другую тему. Она поняла, что последние её слова для матери с её устоями — как взрыв во время бомбёжки, когда сжимается не только тело, но и душа забивается в самый дальний, в самый укромный уголок, прячется и ждёт, заранее зная, что самое страшное ещё впереди.
