Перед глазами мужчины стали всплывать картины недавнего прошлого. Как он, почувствовав неладное, попытался связаться с Ником через зеркало, но не получил ответа, как метался по комнате, не находя себе места и, наплевав на свои обязанности, ринулся к порталу. Да, потом Партар будет на него кричать, может даже лишит на время должности за срыв важной миссии или же отправит в изгнание, оформив это как дипломатическую поездку в удаленный уголок мира. Ему тогда на все это было наплевать, да и сейчас, если честно, тоже.
Портал неожиданно выбросил его на заснеженной поляне около замка друга и то, что предстало его взору, совершенно выбило мага из колеи. Замок пылал, огненным заревом освещая ночное небо, огненные языки уже лизали шпили башен, воздух был наполнен удушающим в черным дымом, а совсем рядом выла, словно сошедшая от горя с ума, домовая Милена. Тогда ему впервые стало плохо — Сердце кольнуло, словно раскаленным железом, ноги подкосились, стало трудно дышать, но он, превозмогая боль, прошипел сквозь зубы целительское заклинание, и ринулся в огонь.
Заклинания стихий всплывали в голове неожиданно четко, хотя он ими уже не пользовался больше десятка лет, он крушил преграды, ломился через огонь, перепрыгивал пылающие пропасти, пытаясь дойти до своего брата. Воздух в воздушном пузыре уже стал заканчиваться и потянуло гарью, когда золотая нить поискового заклятья привела его к порогу библиотеки. Оттуда тянуло свежестью, холодом и после обжигающей Преисподней пылающего замка, казалось, что там застыла арктическая зима.
Схватившись руками за раскаленные ручки дверей, он с натугой приоткрыл невыносимо тяжелые створки и оттуда, в ту же секунду порывом распахнув двери, вышел холодный воздух, мгновенно превратившийся в пар. Сугробы таяли на глазах, превращаясь воду, а после в пар, огонь шипел, извиваясь — столкнулись две стихии и вторая с позором ему проигрывала.
Изломанную фигуру Ника он заметил сразу и кинулся к нему на помощь. Да только помощь, похоже, запоздала. Целитель был неестественно бледным, холодным, с посиневшими губами, с которых медленно стекала черная кровь. Вены на его лице почернели и вздулись, а Сердце… Филгус не мог почувствовать его ударов, как и жилку, что должна была биться на шее. Обгоревшие пальцы задрожали, маг вновь попытался нащупать пульс, не веря, что это конец.
Как он выбрался из замка, Филгус не помнил. Очнулся на пороге госпиталя, прижимая к себе тело лучшего друга и дрожа от опустошенного резерва магии. Он ворвался в приемное отделение воя что-то неразборчивое, обезумевшим взглядом нашел дежурившую милсестру….
Милсестры что-то говорили, пытались увести его, но маг, накричав на них и оттолкнув с дороги, пытающегося успокоить его целителя, ринулся за братом, замерев лишь на пороге операционной. Милсестры суетились, готовили стол и магические приборы к использованию, Азель отдавал распоряжения целителям, умудряясь попутно переодевать целительскую робу и осматривать Ника. Невольного свидетеля заметили не сразу, а после — увели в коридор и отдали в распоряжение подоспевших милсестер.
Филгус пришел в себя, когда позади него сомкнулись створки операционной, отбился от приставучих работниц госпиталя, которые все пытались обработать полученные им ожоги и, дойдя на негнущихся ногах до ближайшей скамейки, занял свой пост.
Шаги Лиры он не услышал, только почувствовал, ее осторожное прикосновение. Спрашивать, как она здесь очутилась, он не стал, а просто позволил ей немного разделить его ношу и вахту. Жена не пыталась увести его от операционной, женщина прижалась к его пропахшей потом, кровью и гарью обгоревшей одежде, накрыла своей холодной ладонью его красные от крови пальцы и молчала.
— Все будет хорошо, — хрипло прошептал он, скорее пытаясь подбодрить себя, чем ее. Свой голос казался ему чем-то чужеродным, будто, он от него отвык в этой пугающей тишине, а слова были словно лишними.
Лира кивнула, сильнее прижавшись к мужу. Потянулись гнетущие часы ожидания.
Наступило утро и безмолвный госпиталь ожил: с приемного отделения стали раздаваться голоса, по коридору торопливо проходили целители, некоторые из которых направлялись в операционную, сменяя истощенных коллег. Несмотря на безмерную усталость и боль, которые навалились на Филгуса, как только схлынул адреналин, он не сдвинулся с места. Неприятное жжение в груди все усиливалось, стало трудно дышать, руки, спина и правая щека горели словно огнем, а глаза невольно закрывались… Филгус понимал, что у него, похоже, магическое истощение — он и сам с трудом верил, что смог вытащить друга из того пылающего ада, — и если бы не жена, при которой не хотелось показывать слабость и сила воли, не позволявшая сдаться, он бы не продержался в сознании так долго.
