— Нет. И руку…Тоже.
Он одобрительно кивнул:
— Она очень юна, для подруги взрослого охотника… Но и женщины индейца не столь стары. Наши скво могут подружиться. Мы сможем навещать друг друга, если мой брат этого захочет!
— Почему бы и нет? Приходи к нам в город!
— Путь в руины далек…и опасен. Но Сова придет к своим друзьям. А мой брат не хочет сам остаться в долине, где живут все и где не надо так далеко уходить, чтобы встретить человека?
— Не знаю. Все происходит так быстро… Прости нас, Сова, но мы и к тебе еще не успели привыкнуть! И, мы ведь, еще не видели этих людей?
— Тогда подумай об этом, когда увидишь. В долине больше добычи, чем в городе. Ваш склад — он разве вечен? И, всегда найдется с кем перекинутся словом, коротая вечер у костра… Но ускорим шаг — твоя женщина оправилась от раны и может идти быстро!
Как ни странно, но с каждым шагом становясь все ближе к поселку, мы не испытывали того волнения, которое должно было сопровождать наше знакомство с этими людьми. Внезапное появления Белой Совы, его рассказ о себе и о тех, кто сейчас населяет долину — все это, словно в тумане проходило мимо нашего разума. Ни я, ни Ната не могли поверить в то, что это реально… Вид, весь облик индейца — Белой Совы! — настолько не укладывался в данность настоящего времени, что нашим постоянным впечатлением от встречи с ним, было желание ущипнуть себя покрепче, чтобы удостовериться, что это не сон. И все же, это было наяву! Он шел немного впереди, иногда отвечая на наши вопросы, а мы шли следом, обмениваясь вполголоса тем впечатлением, которое произвело его появление среди прибрежных холмов. Но три шкуры в мешках, обрубленные когти и клыки — это тоже было реальностью.
— Дар… Ты веришь тому, что происходит?
— С трудом. Но, ведь и наша встреча была, примерно, такой же!
— Да… И все же, ты ведь не поразился моему виду? Ты ожидал найти что-то в этом роде, так?
— Голодное, изможденное, покрытое ранами и струпьями… в дурно пахнувшей одежде, по которой прыгают вши. Ты это хотела сказать?
— Фу, Дар! Вшей не было!
Она сердито отвернулась.
— Ну ладно, извини… глупая шутка. Да, Ната, я ожидал увидеть именно это. Но не так, как сейчас — в костюме североамериканского индейца, словно сошедшего к нам с экранов ковбойских фильмов.
Белая Сова опять остановился. Он повернулся в нашу сторону и с некоторой грустью произнес:
— Белые, как всегда, отрицают то, чего не могут понять. Разве моя одежда не удобнее, чем эти грубо выделанные шкуры и нелепые обвязки на ваших ногах?
— Мы не хотели тебя обидеть… — я подивился прекрасному слуху индейца.
Сова отмахнулся с деланным безразличием:
— Вы не первые, кто испытывает шок от одеяния моего народа. Но ведь ваша одежда тоже, кого угодно, заставит поверить в то, что вы пришли из каменного века — только оружие, которое носит мой брат, не похоже на дубины и палицы неандертальцев.
Ната внимательно прислушалась к его словам…
— Вот теперь я вижу, что не сошла с ума. Белая Сова — ты ведь не сразу стал индейцем? Ты не мог им родиться? Кем ты был до этого?
— Учителем географии и истории в средних классах. На мои уроки приходили, как на представление. Я старался делать их живыми, чтобы дети не заучивали механически то, что на следующий день вылетело бы у них из головы. Я шил вместе с ними из подручных средств одежду той эпохи, про которую рассказывал, приносил от своих друзей образцы вооружения. Устраивал просмотр в классе видеофильмов… Это было очень близко, но все же, не то, к чему я всегда стремился. Где-то, в самой глубине, я знал, что мой путь иной… Однажды я встретился с человеком, который изменил всю мою судьбу. Это произошло случайно, примерно так же, как у нас с вами. Я заблудился в лесу, а он меня нашел и вынес. Я был истощен — провел без пищи почти неделю. Тогда я ничего не умел… Когда очнулся, то увидел над собой голову гигантской совы. И я тоже подумал, что сошел с ума! Но это оказалась всего только маска, с ней он совершал ритуальный танец оздоровления. Сова — тотем его народа. Этого человека звали Косматый Медведь — и он был первым, среди тех, кто как он, ушел из городов жить в согласии с природой. Их было не так много — когда десять, когда двадцать… Потом началось увлечение, пошла информация — и появились многие, считающими себя индейцами. В иной год в некоторых районах станы собиралось вместе до шестисот человек. Но я не стал бы всех скопом причислять к какому-либо племени… разве только не племени уставших от цивилизации. Правда, основная масса сразу вспоминала о ней, когда кончалось лето и начинались дожди. Но иной раз бывало и интересно посмотреть на желающих нацепить на себя покрывало кочевника-сиу, или головной убор осседжа. В основном это происходило по большим праздникам — у нас его называли патлач.
— Я знаю это название…
