— Что за чертовщина, — подумал особист и закрыл глаза, — этого просто не может быть. Сейчас я проснусь, и они исчезнут.
Но кошмар наяву продолжался. Пока он отвлекся, к столу неслышными, бархатными шагами подкрался кот. Иннокентий увидел, как хищное домашнее животное с огромной скоростью жадно поедает улики, вернее глотает их без разбора.
— Ах ты, свинья, — в праведном гневе он набросился на обжору с кулаками.
Пока они играли в догонялки. Бегемот умудрялся на бегу хватать оставшиеся листки важных документов и запихивать их в себя, при этом ни разу не подавился, подлец. Когда стол окончательно опустел, кот достал из-под мышки примус и плеснул из него на шкафы, заставленные снизу доверху толстыми папками с разноцветными пометками. Струя керосина окатила бесчисленные наветы и несправедливые приговоры, тут же загоревшиеся ровным, синим пламенем. В геенне огненной дотла сгорели доносы, написанные Аннушкой на соседей — иностранных шпионов, с целью расширения жилплощади, Алоизия Могарыча на своих сотрудников и конкурентов с тем, чтобы обеспечить себе лучшее место под солнцем, и прочими сознательными гражданами.
Причем не было клубов дыма и угарного газа, как при обычном пожаре. Огонь уничтожил только то, что являлось злом, и спокойно погас.
— А сейчас я одарю тебя горячим поцелуем, хоть ты его и не заслуживаешь, — по-змеиному прошипела нагая распутница и медленно, растягивая удовольствие, направилась к побледневшему от ужаса следователю. Ее кроваво-красные губы плотоядно улыбались, обнажая острые, глазные зубы. Непропорционально удлинившиеся руки раскрылись для смертельного объятия.
Из груди обреченной жертвы вырвался беззвучный крик. В поисках спасения Иннокентий Маркович бросился к дверям. Дергая покрытую позолотой, бронзовую, литую ручку, оставшуюся в наследие от прежнего режима, он с ужасом вспомнил, что несколько часов назад сам же закрыл дверь на замок и убрал ключ в ящик рабочего стола, чтобы его никто не беспокоил. Ощутив на своем затылке могильный холод дыхания жуткой красавицы, мужчина обернулся, и разум покинул его тело.
Пришедшая рано утром уборщица не смогла открыть кабинет и обратилась за помощью по инстанции. Принесли запасной ключ и увидели, что товарищ Разгильдяев сидит в гордом одиночестве среди пепелища.
— Что ж ты удумал, касатик? — пожалела начальника сердобольная баба Люба, отжимая в ведре половую тряпку.
На что тот оскалил зубы, зарычал и на четвереньках бросился на бедную женщину, пытаясь укусить ее за ногу.
Срочно вызвали охрану и санитаров. После двух уколов снотворного больной немного успокоился. Его одели в смирительную рубашку и отправили в клинику профессора Стравинского. Диагноз был неутешителен — кинантропия (форма безумия, когда человек считает себя собакой) и прогрессирующая шизофрения.
Вахтер на допросе показал, что клубов дыма ночью на вверенной ему территории не наблюдал, но заметил, как под утро из освещенного окна здания вылетел черный кот с горящими глазами, ведьма на помеле и трое рогатых чертей.
Поскольку от него сильно несло винно-водочным перегаром, Митричу не поверили, объявили дисциплинарное взыскание в виде выговора и отпустили с миром.
Должность Разгильдяева передали его заместителю по фамилии Стерветник, который сделал правильные выводы из всего произошедшего. Он вовремя уходил с работы и старался не переутомляться. Однажды в ящике стола прежнего руководителя его преемник обнаружил сильно обгоревший клочок бумаги с адресом нехорошей квартиры № 50 и, от греха подальше, тут же отправил приказ в домоуправление о передаче опечатанных комнат Берлиоза семье Лиходеевых-Добродеевых в связи с увеличением оной еще на два человека. (Через девять месяцев после возвращения с ялтинского курорта счастливая домработница Груня родила двойню).
— Слабые нынче мужики пошли, — рассуждала Гелла, сидя у зеркала и наводя марафет, — только познакомишься, влюбишься, а он или глаза закатит и в обморок упадет, или сбежит, или умом тронется. Тьфу, одним словом.
— Во-первых, он не простой мужик, а следователь, а во-вторых, от тебя не больно-то и сбежишь, — возразил ей Бегемот, подравнивая пилочкой слишком острые когти, — кстати, Мессир, — обратился он к Воланду, — через два дня Груня со Степой Лиходеевым из Ялты возвращаются.
— Пора и нам к родному дому направить коней наших. Застоялись они, поди, в Заповедном лесу.
— Надо бы с Маргаритой Николаевной попрощаться перед дорогой, не чужая все-таки, — предложил Азазелло.
— Она мне больше не интересна, — возразил черный маг, — хотя с Иваном Бездомным, так и быть, увидеться не откажусь, занятный человек, хоть и прост, — Фагот, вызывай транспорт.
— Сей минут, господин, — бывший регент и переводчик при особе иностранца подлетел к телефону, висевшему на стене в передней, и заорал в трубку с ноткой истерики в голосе:
— Алло, алло, Вы слушаете? Хочу вызвать такси к дому, находящемуся по адресу: город Москва, Большая Садовая улица, 302-бис, пятый этаж, квартира под номером 50. Алло! Меня хорошо слышно?
