— А я, — сказал Леголас, — отправлюсь в леса этой прекрасной земли и отлично отдохну. В будущем, если наш повелитель позволит, мы, эльфы, вернемся сюда, и, когда поселимся здесь, на эту землю снизойдет благодать – на время. На время... на месяц, на жизнь, на сто лет жизни людей. Но Андуин близко, а Андуин течет в море. В Море!
И, напевая так, Леголас спустился с холма.
Тогда расстались и остальные. Фродо и Сэм вернулись к себе и уснули. А утром вновь поднялись, спокойные и полные надежд, и много дней провели в Итилиене. Ибо Кормалленское поле, где расположилось войско, находилось неподалеку от Хеннет-Аннуна, и по ночам здесь был слышен гул его водопадов – стремительный поток вырывался там из каменных ворот и низвергался к цветущим лугам, миновав которые, вливался в Андуин близ острова Кайр-Андрос. Хоббиты бродили по окрестностям, навещая места, в которых уже бывали раньше, и Сэм все надеялся где-нибудь в тени леса или на укромной поляне хоть мельком увидеть огромного олифонта. И когда он узнал, что в осаде Гондора участвовало много этих зверей, но все они были убиты, то опечалился.
— Что ж, нельзя быть сразу повсюду, — сказал он. — Но, похоже, я много потерял.
Тем временем войско готовилось к возвращению в Минас-Тирит. Усталые отдохнули, а раненые выздоровели. Ибо некоторым пришлось немало потрудиться, сражаясь с остатками войск востока и юга, пока те не покорились. Позже всех вернулись те, кто ходил в Мордор разрушать крепости на севере этой земли.
Наконец, когда уже близился май, воеводы Запада вновь выступили в путь: погрузившись на корабли со всеми своими людьми, они поплыли от Кайр-Андроса вниз по Андуину к Осгилиату и провели там день, а еще через день прибыли на зеленые поля Пеленнора и снова увидели под высоким Миндоллуином белые башни – город гондорцев, последнее напоминание о великом Западе, что прошел через Тьму и Огонь и познал новый день.
И там, посреди поля, они раскинули шатры и стали ждать утра, ибо был канун мая и с восходящим солнцем в ворота должен был вступить король.
Над столицей Гондора нависли сомнения и великий страх. Прекрасная погода и яркое солнце казались насмешкой людям, в чьей жизни было мало надежды, каждое утро ожидавших роковых вестей. Их повелитель испустил дух на погребальном костре, в их цитадели лежал мертвый владыка Рохана, а новый король, явившийся к ним среди ночи, вновь отправился воевать с силами чересчур темными и ужасными для всякой мощи и доблести. Никаких известий не было. С тех пор как войска оставили долину Моргула и двинулись по северной дороге под сенью гор, не возвращался ни один вестник, не доходили никакие слухи о том, что делается на мрачном Востоке.
Не прошло и двух дней с ухода полководцев, как благородная Эовин попросила женщин, ухаживавших за ней, принести ей одежду и, не слушая никаких возражений, поднялась с постели, а когда ее одели и уложили руку в полотняную перевязь, она отправилась к главе Домов Исцеления.
— Сударь, — сказала она, — я очень встревожена и не могу долее лежать праздно.
— Благородная госпожа, — был ответ, — вы еще нездоровы, и мне приказано особо заботиться о вас. Вы не должны подниматься с постели еще семь дней, об этом меня просили. Молю вас вернуться.
— Я исцелилась, — возразила Эовин, — по крайней мере телом, если не считать руки, да и эта рана не тяжела. Но от безделья я опять захвораю. Нет ли новостей с войны? Женщины ничего не говорят мне.
— Новостей нет, — ответил главный лекарь. — Мы знаем лишь, что войско миновало долину Моргула. Говорят, рать ведет новый рыцарь с севера. Он великий владыка и целитель. Но мне странно, что исцеляющая рука владеет также и мечом. В нынешнем Гондоре все обстоит иначе, хотя некогда, если старые сказания не лгут, так было и у нас. Но долгие годы мы, целители, лишь латали прорехи, проделанные мечами. Хотя у нас и без того хватало дел: мир и без войны полон боли и бед, и незачем умножать их.
