Они поцеловались. Метель превратила беседку в шатер, скрывая неистово целующуюся парочку. Лада честно не собиралась этого делать. Так получилось: не удержалась. Целовала губы, щеки, глаза, подставляла для поцелуев свое лицо, открывалась, подавалась навстечу, позволяя сминать себя в объятиях, терзать губы, ловить вздохи и отвечая встречными ласками так, что ноги подкашивались.
– Все, хватит! – опомнилась наконец. Жехард отшатнулся, словно пьяный.
– Уходи, пожалуйста.
– Скажи, что ты меня любишь.
– Люблю. Уходи, родной.
…Он ушел, создал портал в густо падающем снегу и исчез. Лада, тревожно и счастливо улыбаясь под капюшоном, медленно побрела под снегом во дворец.
– Поднимайся, королева! – резануло слух голосом Гитаны. "Хорошая фраза, но какой тон!"
За предплечья тут же схватили крепкие руки, рывком подняли, запястья вмиг оказались связанными. Лада даже возмутиться не успела: сестра короля набросила на Ладу плащ, закинула на плечи, как тряпичную куклу, отшвырнула бросившуюся к ней Ягодку и ступила в созданный портал. Быстрая линсийка!
Босые ноги обдало морозом, глаза резануло белизной снега.
– Гитана! Куда ты меня тащишь?
– К Зеркалу Действительного. Не трепыхайся, я знаю, что ты пустая.
–Ногам холодно, я же босая, – Лада подняла голову и тут же пожалела – колючий ветер залетел в капюшон, пробрал до ушей. Да и любоваться было нечем: ветви Буйного слегка пошатывались и звенели от мороза; ни инея, ни шапок снега, только депрессивная серо-коричневая чаща да снежный песок в лицо от прытко оставляющей за собой следы линсийской принцессы. Снегопад вчера был исключительно в Ине.
– Какие мы изнеженные, – ядовито заметила она. – Когда это касается себя любимой. А как насчет Ллиреля? То, что он вчера корчился от боли, пока ты кувыркалась с арджазийцем – тебе безразлично! Да?
– Нет! Я просила Ллиреля меня отпустить, но он не захотел.
– Вот и хорошо, восстановим справедливость сами.
Агат опять начал жечь.
Гитана бодро шагала по снегу, иногда скользила тропкой вверх, и вскоре Лада поняла, что пещера, где хранились зеркала, уже близко.
И только когда опустила Ладу на холодный пол, а она покачнулась, тихо ругнулась, бросила
под ноги свой плащ, затем сорвала со лба Лады повязку:
– Зеркало Действительного, покажи Ладу без королевского завитка, брачного ритуала и без скопированной на нее магии Ллиреля, – протараторила Гитана.
У входа засиял свет портала.
– Ступай! – грубо толкнула сзади Гита.
Лада лишь на миг увидела свое отражение без метки и буквально упала в зеркало.
– Лада! – послышался вскрик Ллиреля. Но было поздно.
…Она была черной и блестящей, нервно ходила по залу. И знала, что Лада придет, ждала даже.
– Привет, Горькая, – сказала Лада, переминаясь с ноги на ногу. Пол холодный, бр-р.
Поворот головы стеклянной девушки, нервная улыбка.
– Пришла все-таки. Босая. Замерзла?
– Замерзла.
"Какое же черное у нее сердце!"
Горькая подошла, быстрым движением разрезала ремни на запястьях. Лада поблагодарила, потерла покрасневшие следы.
– Не умеешь ты пользоваться своей магией, – констатировала стеклянная девушка. – Не смогла дать отпор Гитане.
– Она была слишком быстрой. А ты почему ее послушала?
– Кого же мне слушать, если ты молчала?
"И то верно – молчала я, часто молчу. Настоящая королева должна уметь хотя бы словами давать отпор. Или не должна? На самом деле рядом с королевой должны быть те, кто не допустят того, чтобы вообще пришлось этот отпор давать."
– Но Гитана ведь не знала, как было на самом деле!
– Вот именно, не знала. А ты знаешь, и это важнее. Хотя даже ты сама не осознаёшь всей правды о себе.
– Какой правды? – погрустнела Лада.– Той, что к тебе я отправлена силой, сейчас без магии, а накопитель пуст?
– Ключевое слово "сейчас": сила восстановится, – заметила Горькая и удивлённо-обрадованно повторила: – Накопитель пуст! Да, ты можешь мне помочь! Я переполнена. Кажется, вот-вот разорвусь и зачерню здесь все своей правдой.
– Знакомое чувство, – пробормотала Лада, подошла, чтобы коснуться ее.
"У меня уже опыт – знаю хоть, кому на сердце руку ставить."
Ага, как бы не так.
– Не ту руку, – сказала Горькая.
– Почему? – удивилась Лада.
– На левой вижу изокаменный браслет. Убери остальные артефакты, чтобы не мешали: у тебя нет сил на щит. А изокамень оградит от тысячелетней горечи. Наполняй чернотой сразу кристалл, не пропуская через себя – ты можешь не выдержать всей правды.
Лада положила руку на сердце стеклянной девушки, потянула его темноту. Черные всполохи потекли в накопитель.
Блик встревоженно летал вокруг, но молчал – знал, что Лада почувствует, когда будет достаточно.
В какой-то момент Лада вся сжалась, перед глазами замелькали картинки-видения: то птица с ощутимой вспышкой боли превращается в человека, то погибает серонец, обугленный кегретом, то, упав на землю, плачет женщина.
– Лада, закройся, не пропускай через себя! – Горькая прекратила сливать содержимое своего сердца.
Лада вытерла пот с лица, восстановила дыхание. Боже мой, Сколько всего носила в себе стеклянная девушка!
