— Нет, моя внучка… Нет!.. Не так страшен волк, как его малюют художники. Когда все люди ушли на охоту, жадная росомаха вышла из леса, чтобы разорить собачье логово и убить щенков, и не справилась бы с нею ослабшая сука. Но серый волк охотился рядом. Он мышковал и принял бой. Росомаха убила волка, она сильнее, но и сама порезанная клыками ушла в лес умирать… Люди вскоре вернулись домой с охоты и были поражены увиденным. А щенки подросли и окрепли, и очень скоро стали ходить в упряжке.
Он дорисовал на листе кровавый след росомахи.
— Жадный зверь — барыга, — пояснил он уставшим от него слушателям, — убивает всегда больше, чем может съесть. А ему всё мало, как инспектору на дороге.
— Глупая сказка, — подытожил отец. — Где же такое видано, чтобы волк ловил мышей и заступался за собак.
Но не спорил рассказчик. Растерянный, он извинился перед родителями девочки за потерянное для них время и начал собираться домой.
— Таня, а ты ничего не подарила дедушке? — напомнила мама.
— Возьми, пожалуйста!
Девочка протягивала гостю шоколадного зайца.
— Ну, что ты, Таня!.. Я уже взрослый…
На пороге он нерешительно замялся и попросил:
— У тебя мишка старый цел? Отдай мне его, если не жалко… На память… Я не выброшу его на помойку, как те мальчишки, я его починю и заштопаю. И будет он со мною всегда — до конца моей жизни. До последнего вздоха. А когда я умру, — ты увидешь, он ещё возвратится к тебе невредимый и целый! И ты будешь вспоминать меня — старого скульптора, когда станет грустно…
«Злодеи находят причину для милосердия, а гуманитарии — для злодеяний»
Кошка мчалась по длинному коридору в поисках щели, в которую можно было юркнуть и уйти от опасности. Дневальному удалось поддеть её ногой, и метров десять она кувыркалась в воздухе, группируясь перед падением. Распластавшись на полу и скребя когтями о бетон, заорала она от боли, и, перепуганная на смерть, заметалась от стены к стене. Брошенный вслед ботинок догнал её возле столярной мастерской и снова подкинул вверх… Но дверь оказалась открыта, и, затаившись среди опилок, кошка отчаянно переводила дух, выжидая обидчика, надеясь удрать обратно.
— Тварь! Поганая серая тварь! Съела мой огурец. Шкуру спущу и сошью из тебя тапочки!
Он поднял с пола солёный огрызок, измусоленный кошкой, и пошёл в умывальник его мыть. Четвёртый год в неволе узник недоедал, а впереди было ещё семь лет строгого режима. Завтрак осужденный пропустил — было много дел, и все утро чувствовал себя слабым и обманутым. Ради УДО без отдыха трудился человек — угождал администрации и боялся быть уволенным, а нагружали его работой всё больше и больше, потому что кто везёт — тому и ноша.
— Если бы не котёнок, я тебя, гадину, размазал бы по стене. Лови себе мышей, падла, а не ешь с моего стола.
Гнев вскоре прошёл, и душевное равновесие у человека восстановилось. Дневальный долго пережёвывал остатки салата и грыз чёрный хлеб, зачерствевший со вчерашнего вечера. Он сосредоточенно смотрел в пол, когда кошка бесшумно вернулась назад и в зубах потащила своё скулящее чадо на новое место за старый и облезлый шкаф, подальше от летающей обуви. Только одного котёнка оставили ей люди, и дрожащая мать поминутно выглядывала из своего убежища — не идет ли сердитый человек спускать с неё шкуру. Но беда нагрянула не оттуда. Злодеи находят причину для милосердия, а гуманитарии — для злодеяний…
Хозяин учреждения был законопослушным предпринимателем. В отличие от Мирзоева он исправно платил налоги в фонд социального страхования, отчислял каждому работающему осужденному деньги на пенсионные счета, вел учёт отработанного рабочего времени, закупал продовольствие и сырьё для вымирающего производства. Законы множились, как тараканы, и уже за каждой запятой мерещилось банкротство и нищета. Естественно, что застраховать всех кошек, проживающих в неволе, он не мог, и, слава богу, что главный кинолог города разрешил не страховать служебных собак — этот вопрос был перенесён на следующую сессию городского совета. Но списки были оглашены, триста сорок шесть кошек подлежали немедленному отлову и истреблению.
Добровольно своих любимцев осужденные выдавать отказались, подняли «кипиш», и для подавления мятежа был приглашён спецназ. Фимиам курила восторженная пресса о предстоящей операции — герои ломали друг-другу кости на центральной странице, от восторга задыхались поклонницы, и дважды отработанный дым сквозь щели и запоры проникал в каждый отряд в виде воинов в пятнистой одежде со щитами и с дубинками в руках — облава на кошек началась.
