Вопли пленённых животных и дикие крики осужденных, тяжёлые удары дубинок и рёв заклинивших динамиков слились в единое целое в последней части этого адского концерта. Люди давили друг друга в проходах, ругались и выплёвывали сломанные зубы. Собаки, воспрянувшие духом, наскакивали на убегающих зэков сзади, спускали с них штаны и рвали мясо с людских ягодиц.
Утром команда невольников скребла окровавленные камни. Кумовья составляли списки бунтарей и проводили дознание. УДО уже не светило дневальному. Он был обвинён в содержании притона для незарегистрированных животных, в подготовке и организации побега кошки, в подстрекательстве к бунту осужденных — сказанные им на плацу слова стали известны оперативникам. Не приняли они во внимание его долгий, добросовестный труд и закрыли в штрафной изолятор. И каялся человек в содеянном за четыре года честной службы, как каемся все мы на смертном одре за рабски прожитую жизнь.
«Я встречал очень мало людей, превозносивших тяжёлый труд. И, странное дело, все они были те самые люди, на которых я работал всю жизнь…»
После перестройки и приватизации от развитого социализма народу осталась одна утеха — среднее образование. И поныне на митингах учителя, требуя повышения зарплаты, гордятся тем, что в России самый высокий в мире уровень знаний среди бичей и оборванцев. В иных странах высокооплачиваемые рабочие читать и писать не умеют. А наш народ отмечен печатью высокой духовности — инвалиды на костылях такие «па» отплясывают, что балерины на чай подают, каждая заплата на пиджаке у художника — произведение искусства. А как мы умеем петь, когда выпьем. Пузатые олигархи сопереживают, раскачивая в такт свои растопыренные пальцы. Депутаты вздыхают, слушая пролетарский шансон. Даже сам президент гордится своим народом. Поэзия так и льётся из фибр каждого мученика, и рифма для слова «жуй» с рождения на губах у младенца.
Есть люди, которым нигде не рады. У них нет семьи — их дети давно уже называют папой другого человека. От них закрываются на все запоры родители — боятся, что отберёт сынуля последние крохи или побьёт. Как правило, такие люди никогда не бреются до конца и покрыты щетиной. Волчий их походняк узнаваем издалека, круг охоты этих несчастных — магазин, пивная и парк, где можно «нализавшись» отдохнуть. Никогда им никто не улыбается и не уступает место в трамвае. И даже более того — не садится рядом, если оно свободно.
Тепловое отопление не функционировало. Стены комнаты промерзали насквозь, и в углу под потолком серебрился иней. Морозные узоры лежали на оконном стекле. Трое мирзоевских рабочих коротали новогодние ночи в холодной общаге. Иные члены бригады поразъехались кто куда и, слава богу, что где-то их приняли и угостили. Наши же герои отбивали зубами чечётку и ворсились гусиною кожей. Холод неплохое мочегонное средство. Бродяги-шабашники наперегонки атаковали туалет, и подолгу отогревались, не раздеваясь, подобрав к подбородку колени, укрываясь с головою, доставшимися им в наследство от соседей, одеялами и теми немногими занавесками, которые ранее спасали от света. Целыми днями приятели разговаривали о жизни и страдали…
— Ох, и некуда бедному крестьянину податься! — Серега был воспитан на произведениях русской классики.
В далеком детстве свирепая учительница привила ему народно-демократические идеи, и за сорок с лишним лет прозябания на земле русской не потускнели в его памяти знаменитые некрасовские строки о долюшке мужицкой, и даже более того, между запоями случалось просветление — он начинал понимать истины, привитые ему педагогом.
— Потерянные мы люди, — сетовал горемыка, — Ни шлюх, ни детей, ни своего угла. Промослали всю свою жизнь по объектам отчизны, а синего моря не видели. Кому же я теперь нужен больной и косолапый, охмуренный смолоду высоким званием рабочего?.. И поныне в стране работы непочатый край… Для дураков… А у меня трусы одни и те на мне — затёртые и рваные. И постирать их некогда, и заштопать поздно, и другие мне купить не на что. А мы всё ещё ворочаем камни, колени бьём, скрипим и стонем. Гегемоны сраные, обложенные с головы до ног писюльками вышестоящего начальства.
Бездарно летели дни. Пролязгали зубами наши герои, заглядывая в глотки более состоятельных пьяниц. Но в прошлом уже те времена, когда каждый второй был рад поделиться с тобою «бухлом» — скрупулезно пересчитывали деньги в чулках сограждане. Сутки казались длинными, а Новый год стремительными шагами шёл по стране — вот уже и Рождество на носу. Дважды ходили к Мирзоеву на поклон, выпрашивали зарплату. Не дал. Отоварились повидлом и поставили брагу.
