Сильные мира сего отмечали праздник на горнолыжной базе. Много лет уже не было здесь настоящих спортсменов, не по карману им стало дорогое удовольствие, некогда приносившее и радость, и счастье. Трассы поросли бурьяном, подъёмник сгнил, его разобрали на части барыги; а, списанные лыжи присвоил себе завхоз. И, славу богу, что бюджетники из администрации города да некоторые ещё уважаемые верхами бизнесмены не дали окончательно развалиться этой базе отдыха, наезжали периодически и устраивали оргии.
— Ничего себе, пельмени. Хороши! — городничий очень любил поесть, — У тебя, брат-Мирзоев, я заметил мясо какое-то особенное, вкусное. Секрет, наверное, знаешь какой или как?
— К человеку надо хорошо относиться, Иван Александрович! Вот он и работает честно… Иные жмут ему зарплату — рабочему-то, крутят его денежки по четыре месяца в банке — наживаются, а для меня люди это главное! Верите или нет, я ночами не сплю, пересчитывая копейки — кому я и сколько должен… Скупой я стал — это правда. Жалко мне нажитое, и горько у меня на душе… Холопу ему что, я думаю, попить да пожрать, срам прикрыть, ну, и гостинец соплячке купить — вот и все его интересы. А для меня деньги это инструмент для работы, и чем весомее он, тем и эффективнее. Я отказываю себе во многом, порою даже самом необходимом… Светка и та удивляется этому — старая скряга. Но душ
— Ну, ты, Мирзоев-брат, даёшь! Тебе про пельмени, а ты за державу и за народ… У него Иван Александрович, стряпуха опытная, сибирских кровей — Верка-подельница. Цехами мясными командует. Вот и все его кулинарные тайны!.. Специи особенные из хвои таёжной замачивает она, травы там всякие — алтайские… Аромат живой природы в каждом грамме порубленной говядины преет. Огонь, а не женщина, — Вислоухов улыбался до ушей. Словно крылья могучей птицы, подрагивали на парадном мундире у милиционера новые позолоченные погоны. Взмахни он ими сейчас — оторвался бы от земли и поднялся бы в небо, как ангел.
— Не жалуюсь. Когда я её на улице подобрал, так и дела у меня в гору пошли. Не каждый предприниматель сумеет увидеть талант в замухрыжке, пособить ему развиться и дать окрепнуть, и извлечь из этого пользу немалую, для бизнеса-то. Я рабочим своим говорю вот так: если нету своей головы, не гнушайтесь моею — вот она-то… А ежели чего и сделаете по-своему и лучше, то я не возражаю… А вы видели мой стадион?
— Молодец, в натуре, чего и говорить, — городничий вилкою выковыривал из зубов непрожёванное мясо. — А чего за шмару ты привёл? — тут он налил себе полфужера вина и в два приёма его проглотил, предварительно ополоснув им ротовую полость: — Хороша собою, румяна! И не нашего круга?.. Воспитательница, говоришь?.. Парадигма, однако! — городской голова, покачиваясь, приподнялся со стула и до конца произнёс свою торжественную речь.
— И то верно, товарищи! Вымирают настоящие металлурги и строители, всё более предприниматели да бандиты на части Россию рвут! Новое поколение важно вырастить послушным и дать ему в руки лопаты и лом… Сегодня мы захватываем землю и продаем её — гудим на эти деньги… А завтра?.. Выясняется вдруг, что всё мы уже пропили, что и торговать-то нечем и некому производить? Фиаско!.. Рабочий, товарищ майор, это навоз любой экономики. Вымер он: и не родит землица хлебушка, и не потечёт чугун из печеньки! Хорошего-то рабочего, братишка, — тут он потрогал милиционера двумя пальцами за ухо и чуть приподнял его со стула, — надо растить, как лошадь на ипподроме, с малых лет — терпеливо и бережно… Правильно мыслит Мирзоев!..
— Давай-ка нашу, жиганскую! — щёлкнул пальцами генерал, и духовой оркестр заиграл любимую песню городской администрации:
— Помнишь ли ты, Иван Александрович, песни красные, революционные, о славе шахтёрской, о жизни крестьянской?.. Добрые такие песни… Душевные песни!
— Так и власть-то была народная — рабочих и крестьян.
— А ныне блатные да развратные всё более душу тешат… Веселят между службой…
— Так она наша власть, генерал!.. Веселись!
Исступлённо запрыгала на сцене молодёжь. Задрожали стены и потолки. Взорвались бутылки. Пена от шампанского разбрызгивалась вокруг: на скатерти, на селёдку, на дорогие маринады — хмель омолаживал. Кавалеры острили, щипали подруг, шлёпали их по заднице, ржали, как лошади во время свадьбы: клокотала кровь и стучали виски. Похотливые страсти искали выход наружу — в тёмном углу за ширмою заскрипели диваны. Послышались пьяные стоны возлюбленных, чмоканье их липких губ и хлюпанье их потных тел. Вакханалия удалась на славу…
А утром…
