— Общежитие придётся оставить. Права ты, — и глядя на себя в зеркало, Мирзоев добавил, — надо бросать пить… Прибьёт инсульт — и нажитые деньги не в радость.
В такие минуты он казался ей гениальным.
— Может, и правду пишут газеты, а я старею и становлюсь сварливой? — а вечером инспектировала свои продовольственные ларьки и пробивала лишние чеки в кассовых аппаратах, чтобы обвинить продавцов в мошенничестве и не выдавать им зарплату совсем… Светлана Михайловна имела свой богатый опыт экономии денежных средств.
«И переживала она, что где-то на далёком кладбище осела земля на его могиле, и покосился у изголовья некрашеный крест»
Праздники окончились. Рано утром строители собрались возле мирзоевской конторы, чтобы продолжить свою трудовую деятельность. Он впустил их в помещение, рассадил на полу в коридоре и сказал, что работы больше нет, и что все они уволены…
— Подрядчики денег не перечисляют. Начало года, новая документация, новые головные боли. Светлана Михайловна сейчас у вас в общежитии… Ждёт… И расскажет подробно каждому, кто и сколько заработал на строительстве стадиона.
Не солоно хлебавшие люди возвратились домой. Милиция уже похозяйничала в квартире. Вещи рабочих были расфасованы по мешкам и громоздились в приёмной у коменданта на первом этаже.
— Вы здесь больше не живёте!
Сварливая Светлана Михайловна очень боялась получить отпор. Она знала, что идти её вчерашним слугам некуда, и возможен бунт. Специально для этого прибывший из городской администрации майор Вислоухов обеспечивал правопорядок. Им же были приглашены понятые. Выселение людей на улицу окружили ореолом законности.
— С сегодняшнего дня вы не работаете у нас, — повторила Мирзоева, — и платить за ваше проживание здесь я не намерена. За испорченные матрацы и простыни я высчитываю у вас из заработной платы, проживание в праздничные дни также будет погашено вашими деньгами. За содержание помещения в антисанитарных условиях — штраф, две с половиной тысячи рублей с каждого человека… Итого: вот здесь написано…
Она показала им ведомость начисления заработной платы и безапелляционно добавила:
— Сегодня вы ничего не получите.
— Но мы же работали, Светлана Михайловна! Целых два месяца. Вы же с мужем нам обещали по девять шестьсот. А теперь вот гоните прочь без копейки денег?
Комендантша общежития присутствовала при расчёте. Она потупила глаза и почувствовала себя соучастницей страшной неправды. Более беспокойных жильцов терпели стены её общежития. Кровь и слёзы текли по коридорам. И пили здесь, и дрались, но успокаивались и приживались. Ремонтировали сломанные двери и стеклили побитые окна. Были злостные неплательщики, а где их нет? Однажды её вертеп стал очагом венерических заболеваний — сорок человек одновременно заболели гонореей. За более чем двадцатилетнюю административную деятельность в общежитии случались и пожары, и наводнения. Уводили в наручниках. Увозили больных. В морг и на кладбище провожала она жильцов. Но чтобы на мороз и посередине зимы — этого никогда не было, и подумать об этом она не могла. Если бы кто-нибудь из этих несчастных сказал ей сейчас: «Я заплачу через месяц, через год, когда, наконец, будут деньги» — она бы снизошла и ответила: — Живите! Но молчали изгнанники и не уверенные в завтрашнем дне перебирали они старые вещи в мешках, пересчитывали инструмент и рваные рубашки.
— Убери из-под носа свои портянки, мразь! — Светлана Михайловна брезгливо кинула Тарантулу его паспорт. — За пенсией теперь сам ходить будешь, бомжара вонючий. И не обивай пороги конторы, от меня ты ни копейки не дождёшься, бандит…
Майор Вислоухов заржал. Грустно подхихикивали ему понятые. Невольники чести — они впервые присутствовали при наведении правопорядка и тоже чувствовали себя явно не в своей тарелке. Протоколы были написаны и заверены, оставшиеся вещи — осмотрены, а двери — распахнуты настежь. Только одна фуфайка осталась на троих человек, остальные же хозяйка кооператива признала своими. Серёга и Бугор стали рвать её у друг друга из рук в проходе, раскачивая двери но ногами поторопил их бравый начальник на улицу — вытолкал вон, и поспешили приятели устраивать свою судьбу к Верке-подельнице — на хату… Тарантул отстал от них, опустил ушанку и «покандыбобил» на стадион: хотел увидеть хозяина, поговорить ещё раз, погреться в подъезде жилого дома и попросить по-хорошему денег.
— Баба у него злая, конечно, дура, но он-то мужик. Обещал отдать зарплату — значит отдаст.
