Она прикрыла глаза, откинувшись на жесткую спинку стула, безмятежно выгнувшись так, будто раскинулась в мягком шезлонге, спустила с плеч широкие бретельки. Синяя легкая ткань то и дело взлетала, открывая загорелые ноги, аборигены сновали мимо с неутомимостью челнока швейной машины, у Мазура временами сердце так заходилось от глупейшей ревности ко всему окружающему миру и не менее глупых желаний, что он устал себя ругать.
Поднялся, буркнув:
— Пойду вздремну…
Под потолком размеренно крутился вентилятор — где-то невдалеке, за холмом, скорее всего, работал дизель-генератор, Мазур давно заметил тянувшиеся оттуда к отелю и мэрии провода. Окно плотно закрывала противомоскитная сетка, и ни один кровосос в комнату не прорвался.
Мазур, вытянувшись голышом на низкой железной койке, очень похоже, купленной на распродаже военного имущества, быстро провалился в сон — вот только сон нагрянул кошмарный. Он с Ольгой — так и не смог понять во сне, с которой — вдруг оказался где-то на окраине Шантарска, в непроглядной темноте, посреди которой в светлом круге от старомодного уличного фонаря стояла уродливая побеленная избушка, откуда-то он знал, что это не жилой дом, а словно бы какая-то контора, и даже слегка удивлялся про себя, что контора обосновалась в такой развалюхе. Потом и удивляться стало некогда, он совершенно точно знал: стоит Ольге войти в домик, подняться по трухлявым ступенькам и захлопнуть за собой покосившуюся дверь, как она погибнет непонятным образом, ее больше не будет. Самое жуткое — он то ли не мог ее удержать, то ли не мог найти подходящих слов, чтобы отговорить, все словно обговорено заранее, безмолвно и неотвратимо, сейчас она шагнет на первую ступеньку…
Он вскрикнул, падая куда-то, — оказалось, просыпается. Разбудившая его тетка Дора, быть может, и стучала, но он не слышал. Мазур растерянно прикрылся полотенцем.
— Вас, сеньор, приглашают к мэру, — сообщила толстуха. — Просили побыстрей пожаловать, прием какой-то, что ли… господское что-то, в общем, заумно называется…
В темпе одевшись, он повертел кобуру с револьвером, положил назад. В коридоре столкнулся со спутниками, тоже, очевидно, получившими приглашение. Пожал плечами:
— Нужно не светские визиты наносить, а побыстрее машину нанимать, отдохнули…
— Неудобно отказываться, если зовут, — рассеянно сказала Ольга. — Кстати, удобный случай поинтересоваться насчет рации, поговорить с Барралоче. «Хиггинса» уже наверняка начали искать…
Пожалуй, инициатива мэра касалась не только их — выйдя на «улицу», они влились в поток аборигенов, стекавшихся к мунисипалидад. Перед ними расступались, давали дорогу — чем они, конечно, были обязаны наличию Ольги.
Праздник какой-то, что ли? День нынче воскресный… Или митинг ударников капиталистического труда? Народишко поворачивает к расчищенной площадке на задах мэрской резиденции, где на пологом склоне установлены длиннющие лавки — этакий древнегреческий амфитеатр…
В кабинете мэра, с таким видом, словно и не уходил, сидел герцог, вид у него, как и у мэра, был несколько озабоченный. В коридоре теснились «стертые языки», пришлось на сей раз чуть ли не проталкиваться.
— А, пришли… — протянул мэр словно бы виновато. — Садитесь, господа, разговор у нас не то чтобы долгий, но и не короткий. Вы оружие с собой прихватили? Нет?
Дверь он почему-то не закрыл, и в нее заглядывали стоявшие сплошной стеной аборигены — европейские лица, латиноамериканские, негритянские физиономии, явные уроженцы Юго-Восточной Азии… Интернационал.
— Тут такие дела… — мэр откровенно, шумно почесал в затылке. — Не знаю, как их изложить… Твоя светлость, не возьмешься?
— Охотно, — сказал герцог. Поудобнее устроился на стуле, раскурил тонкую коричневую сигару, налил себе из высокого стеклянного графина какого-то желтоватого сока. — Я допускаю, леди и джентльмены, что услышанное вам придется не по вкусу, но вы, несомненно, согласитесь, что в столь демократическом обществе, как наше, меньшинство, лишенное к тому же гражданских прав, должно подчиняться установленным законам…
Впервые Мазуру в происходящем увиделось нечто тревожащее, и он стал изучать обстановку
— Вы, без сомнения, видели на набережной плакат, гласящий, что в нашем вольном городе все имеет хозяина, — тянул герцог. — В понятие «все» входят, должен признаться, и особы женского пола, обязанные подчиняться установленным правилам, весьма строго регламентирующим…
— Короче, — не выдержал Мазур.
