Сейчас, правда, они играли нечто веселое, и двойная цепочка танцующих двигалась навстречу друг другу, приплясывая, хлопая в ладоши, цепочки порой переплетались в сложных фигурах, кавалеры, припадая на одно колено, вертелись волчком в этой позе, не сводя глаз с круживших вокруг дам, потом цепочки превращались в круги, снова вытягивались – и Ольга эти замысловатые фигуры исполняла без малейшей ошибки, прекрасная, разрумянившаяся, золотистые волосы стелились облаком, глаза сияли, представить ее вне действа было уже невозможно, как невозможно вырезать ножницами фигурку из знаменитой картины, все, что меж ними до этой поры происходило, стало понемногу представляться Мазуру сном. Нечего ему здесь было делать, если откровенно, лучше всего будет тихонечко вернуться в свою роскошную комнату, подавляющую размерами и обстановкой, и, не мудрствуя лукаво, прикончить бутылочку, благо замаскированный резной панелью холодильник-бар предоставляет для этого поразительные возможности...
– Влад, вы что, скучаете?
Он обернулся. Донья Эстебания опиралась на руку своего Эрнандо, взиравшего на Мазура вполне благожелательно, – лет на пятнадцать моложе и невесты, и Мазура, восходящая футбольная звезда, как выяснилось, мотогонщик и пилот-любитель, вроде бы даже и удачливый бизнесмен, чересчур уверенный в себе и довольный собой, чтобы испытывать к кому-то хоть подобие зависти и неприязни. Ну и дай им бог, она в принципе неплохая баба, а если этот мачо сделает что-то не то, навыки Эстебании в крутом обращении с разонравившимися мужьями общеизвестны, тут вам и пальба навскидку от крутого бедра, и прочие схожие прелести...
– Ну что вы, – сказал он торопливо. – Остановился вот выпить...
Пожалуй что, она все же перехватила его тоскливый взгляд, не отрывавшийся от Ольги, кружившей в объятиях усатого фрачника, на ревнивый взгляд Мазура, чересчур вольных.
– Это наша история, – пояснила хозяйка. – Вот этот танец, токамо. Однажды, лет сто тридцать назад, светские люди вдруг с великим неудовольствием обнаружили, что прислуга и прочий народ низких сословий, оказывается, танцует те же самые танцы, что и сеньоры – или, по крайней мере, их подобия. Некий асиендадо, ведущий род чуть ли не от Альмагро, ужасно этим оскорбился, выписал из Европы какого-то знаменитого балетмейстера, щедро ему заплатил и велел выдумать новый танец: такой, чтобы его и танцевать было интересно, и чтобы он нисколько не походил на все прежние. Композитор постарался на совесть, танец вошел в моду – правда, через несколько лет он опять-таки был подхвачен низшими слоями, но времена изменились, никого это уже особенно не заботило, а там грянули индейские войны, все немножко перемешалось, в аристократию влилось сразу много народа... Токамо, конечно, для неумелого – крепкий орешек. Но, позвольте, за это время исполнялась куча более простых – а я ни разу не видела, чтобы вы с ней танцевали... Влад, вы меня разочаровываете. Я помню, на теплоходе вы неплохо со мной танцевали незатейливое танго... – Она повернулась к жениху. – Если бы ты видел финал – корабль пылает, бегают автоматчики, переполох, все с ума сходят от страха, пальба, вопли, одним словом, в точности наши первые свободные выборы после вынужденного отъезда дона Астольфо. И посреди этого апокалипсиса коммодор храбро полосует кого-то из пулемета...
Мазур мысленно вздохнул: не было у него на «Достоевском» пулемета, и не было там никакого пожара, но нашу донью не переделаешь...
Она бросила что-то по-испански, и Эрнандо послушно ушел к ближайшей кучке беседующих.
– Влад, вы что, с ней поссорились? – серьезно спросила донья Эстебания. – Будьте уверены, я мгновенно разобралась, какие у вас отношения, думаете, вам апартаменты случайно отвели напротив ее комнаты? Неужели поссорились?
– Да что вы, – сказал Мазур. – Просто... Я себя здесь чувствую немножко не на месте...
– Какой вздор! Вы мой старинный друг...
– Все равно. Мне, знаете ли, практически не приходилось бывать на таких... приемах, – честно признался Мазур. – Вот и не хочу ей мешать, по-моему, ей весело и без моей персоны.
Донья Эстебания покрутила головой с видом полнейшего неодобрения и вдруг цепко взяла за рукав с таким видом, словно собиралась немедленно куда-то поволочь:
– Влад, а почему бы вам на ней не жениться?
– Мне?
– Пресвятая Дева Сантакрочийская, ну не Эрнандо же! Отчего вы так изумились? Я вижу, как вы на нее смотрите. Видела, как она смотрит на вас. Вы уже не беззаботный юноша, а Ольга – не романтичная девчонка, только что выпорхнувшая из монастырской школы. Простите за вульгарность, но вы наверняка успели изучить друг друга во всех необходимых смыслах... Так в чем же дело? Надеюсь, у вас в России нет печально ждущей супруги с выводком ребятни? Вот видите. Она – прекрасная партия.
– Вот только я голодранец.
– Ну, не прибедняйтесь. То, что у вас нет состояния или недвижимости, еще ничего не значит. В конце концов, вы – полковник военного флота, следовательно, занимаете определенное положение в обществе, вас никак нельзя посчитать юным жиголо или нищим студентом...
