– Опал, – пояснил Чарли, двигаясь дальше. – Нас так все и зовут – «стертые языки». Языком надежней всего, чутье какое-то даже прорезается... Только еще неизвестно, что там у него за опал. Может, он цельный. А может, его породой прорезало, и не стоит он ни черта... Тут уж нужно к шлифовальщику... – Он достал из кармана грязных джинсов спичечный коробок. – Вона что из путних получается...
В коробке лежало с дюжину ограненных черных камней, искрившихся загадочным блеском.
– Сколько стоит? – поинтересовался Кацуба.
– Черта с два я их кому продам! – сказал Чарли, глядя на свои камни, как завороженный. – Черта с два! Пошли... Вот тут у нас достопримечательность. Художник живет. Когда нечего делать, разрисовывает, что попадется под руку. Нет, давайте обойдем, мы с ним вчера подрались, вот меня и сунули на неделю в помощники к Джимми, а ему по заднице влепили десять горячих... Художества и отсюда видно. Во-он...
Торцовые стены трех стоявших рядком лачуг были украшены яркими картинами, выполненными в манере, крайне смахивавшей на старый добрый соцреализм: Билли Клинтон с женским лифчиком во рту, Карл Маркс с долларовой бумажкой во рту, сексапильная блондинка, а во рту такое... Мазур ускорил шаг, но Ольга прошествовала с самым невозмутимым видом. Чего в ней Мазур не подметил, так это ханжеского пуританства.
Он с нешуточной радостью подтолкнул локтем Кацубу, когда увидел в конце одной из здешних «авенид» забрызганный грязью джип. Карта не врала, отсюда и в самом деле ведет проезжая дорога, а значит, можно нанять машину, выбраться на «Карретера Панамерикана», Панамериканское шоссе, а там уж легче легкого попасть в Барралоче... Правда, судя по виду джипа, дорога немногим отличается от русских проселочных.
Мэрия, украшенная большой вывеской «Мунисипалидадо», оказалась самым большим зданием поселка – во всяком случае, среди тех, что они уже видели. Вообще-то она больше походила на длинный дощатый барак с крышей из рифленого железа – однако построенный на совесть, по здешним меркам чистый Капитолий... Три окна застеклены, а остальные завешаны противомоскитными сетками.
Постучав в дверь без таблички, Чарли просунул туда голову, перебросился с кем-то парой слов, отступил, недвусмысленно протягивая руку. Мазур сунул ему десять баксов и вошел первым.
Настоящий фабричный стол, дюжина стульев фабричной работы. На стене – нечто похожее на диплом в рамке, портрет нынешнего президента, портрет дона Астольфо, чуть поменьше размером, а также – «гаранд» с длинным магазином, револьвер в кобуре и оскаленная крокодилья башка.
Мэр вежливо встал навстречу – лысоватый субъект лет пятидесяти, одетый без затей, в здешнюю униформу – джинсы и клетчатая рубашка. Вид у него был мирный и добрый, но Мазур с ходу заподозрил в мэре большого прохвоста – чтобы исполнять эту должность в современном подобии Клондайка, нужно обладать немалой изворотливостью, иначе с разноплеменной оравой не управишься... Интересно, в чем его-то выгода?
– Прошу, дама и господа, – показал он на стулья широким жестом. – Сейчас что-нибудь придумаем... – Подбежал к стене, что есть мочи постучал по ней кулаком, заорал, надсаживаясь: – Герцог, у нас приличные гости, волоки выпивку! Извините, у нас тут запросто, без всяких селекторов и телефонов... Сейчас придет советник по культуре, принесет выпить...
Не прошло и минуты, как появился Герцог – лет тридцати пяти, с длинным лошадиным лицом. Он нес в одной руке бутылку «Гордона», а в другой – башенку из надетых друг на друга толстостенных стаканов.
– Содовой нет, извините, – пояснил мэр, ловко разливая. – Мы тут как-то без содовой привыкли... Вот это – Герцог. Самый настоящий. Британский. В точности я вам все его фамилии не произнесу, но цифры помню точно: четырнадцатый герцог, седьмой пэр. Увы, у нашего герцога вышли неприятности с родными, наследства его лишили, хорошо хоть, титулов по каким-то их хитрым законам лишить не смогли, вот и подался парень сюда. Бзик у него: накопать столько опалов, чтобы стоили они раза в три побольше этого самого наследства, а потом, ясно, вернуться в Англию и ка-ак прокатиться с ветерком мимо папашиного поместья на полудюжине «роллс-ройсов» – в одном сам, во втором шляпа, в третьем прочее... Это ему русские насчет такого обычая растолковали, у нас тут русских хватает...
– Я нахожу, что этот интересный русский обычай как нельзя более подходит для избранного мною способа поведения, – кивнул Герцог, и в самом деле выговаривая слова с безукоризненной светскостью выпускника одного из старейших университетов. – Шесть «роллс-ройсов», я полагаю, произведут должное впечатление на обитателей поместья. В этом, к тому же, будет та экстравагантность, которой славились прадедушка и дедушка, но к ней оказался глух, увы, мой приземленный отец... Ваше здоровье, леди! Ваше здоровье, джентльмены!
