– Ты чужак, тебе не понять, – вспыхнул Олекса. Он тоже встал и заголосил, как базарная баба. – Ты не знаешь, каково каждый день опасаться, что они вернутся! И возвращаются! Как наемники, телохранители. Ты мнишь себя воином, но что ты сделаешь против мастера, у которого в жизни только одна цель! Только одна!
– Какая? – спросил Абакум.
– Сдохнуть в бою!
Завыла псина. Урман дёрнулся и, выхватив меч, мотнул головой на звук. Никого! Казалось, вой раздавался совсем рядом, чуть ли не среди товарищей. Абакум прыгнул в костёр, сапожищами сбивая пламя. Олекса, сгребая землю ножом, засыпал следы огня.
– Живым не дамся, – буркнул Абакум.
– Тише, – Урман прислонил палец к губам. – Уходим!
Собирать было почти нечего. Бродяги углубились в ельник. Облавы на беглых стали привычным делом. Местные собирали партии и с собаками гнали бродяг прочь от жилья. Разбитые, усталые и потерявшие надежду наемники не могли и подумать о сопротивление.
– Что-то не так, – заметил Олекса и остановился. Он почесал плешивый затылок. – Ребят, собаки так не лают! Это волки.
Бродяги переглянулись и расхохотались. Хороши воители! Абакум повесил топор обратно на перевязь. Урман предложил вернуться.
Они пошли назад, как услышали подозрительный шорох. Густые еловые лапы разошлись в стороны, прямо на них выкатило непонятное существо в пол человеческого роста с совиными желтыми глазами.
Урман не успел даже испугаться, как Олекса метнул нож и попал существу под капюшон. Пришелец беззвучно упал на землю. Рыцарь склонился над телом, обшарил робу. Серая кожа, бугорки на груди, это была женщина? Урман никак не мог понять, какого рода и племени это существо.
– Зачем ты убил её? Кажется, она была разумной, – спросил Урман. Пальцы нащупали заначку в кармане, он нашёл несколько мелких разноцветных камешков.
– Лесная погань, – буркнул Олекса и склонился над головой. – Аметист что ли? Мусор, зря руки замарал. Знал бы что баба, хоть бы старину потешил.
Урман оттолкнул его и отошел в сторону. Россыпь камней скользнула в карман. Душе было тошно. Теперь он понимал, за что преследовали Олексу.
Абакум присел на корточки и пошарил руками по телу. Руки всё чаще и чаще скользили вокруг грудей.
– Ты, что с трупом решил? – заржал Олекса, но увидев перекошенный взгляд товарища, поправился. – Тут где-то стойбище. Найдем живых, порезвимся! Идем!
Олекса, в прошлом браконьер, встал на след жертвы. Урман не знал, что делать. С одной стороны от одной мысли о стойбище тошнота подкатывала к горлу, с другой – в ельнике больше не было знакомых.
– А вот и наша псина, – Олекса ткнул пальцем в отпечаток лапы на глине. – Волки эту гадость не трогают, привечают ласково. Не знаю, почему.
Ветки разошлись в стороны, бродяги натолкнулись на небольшой лагерь. Спящая грязно-бурая псина, со свалявшейся в колтун шерстью, вскинулась и бросилась на них. Топор Абакума метнулся вниз и раскроил ей череп.
Из шалаша высунулась женская голова в капюшоне. Олекса прыгнул к существу и за ухо вытянул жертву. Капюшон спал, обнажив взлохмаченную голову девушки. Светлые волосы, скошенный лоб с грубыми чертами лица, огромные жёлтые глаза. Урман почувствовал её страх. Девушка отпрянула назад, но разом обмякла, получив удар под дых.
Абакум разворошил шалаши. В одном ничего не было, и он разломал плетеные стены. В третьем лежал горшок с непонятной бурдой, капитан попробовал на вкус, скривился и вылил остатки.
– Вот и ребеночек, – засмеялся Олекса, вытащив из халабуды дитя в тряпье. Бродяга поднял его на трех пальцах и наморщился. – Какой выродок!
Урман перехватил руку.
– Может, хватит? Что ты творишь? – вспылил рыцарь.
– Отойди! – Олекса оттолкнул наемника. Урман положил руку на меч. – На кой нам ребенок? Баба нужна.
Он швырнул проснувшегося ребенка на землю. Урман с мечом бросился на бродягу, но тут же упал, как подкошенный от удара в спину. Абакум приложил товарища обухом топора.
Когда рыцарь пришёл в сознание, то едва мог пошевелиться. Урман поднял голову и почувствовал боль по всему телу. Должно быть, пока лежал без сознания, кто-то прошёлся по нему ногами.
– Очнулся, – хмыкнул Олекса. Он был расслаблен и вял. – А я думал ты сдох. Вон твои дружки висят, хочешь к ним? Эх, ты, пожалел для нас лесную тварюку!
Урман попытался подняться, голова кружилась, но руки все равно скользнули к поясу. Ножен не было.
– Да угомонись! – Абакум ударил ногой в живот. Воин подлетел вверх и упал лицом вниз. – Можешь сам, пока теплая. Мы их всех накрыли. Дедка с дочками. Прикинь, он с дочками спал! Вот умора! Дед, скажи чего-нибудь!
Урман поднял голову и словно сквозь мутное стекло различил повисший на столбе мешок. Мешок дернулся, зашевелился, и парень понял, что это и есть дед.
– Ну, давай! – поддразнил Абакум. Он прыгнул на сверток лохмотьев, раздался склизкий шлепок, будто воин раздавил гнилой кочан капусты. – Вот наследничек! А вот твоя дочка-женушка!
Когда Урман увидел кровавый лоскут в руке капитана, то его сразу вырвало. То, что он сделал…. Урман заплакал.
