– И что мне с неё? Кому она нужна? – возразил другой. Он зажёг огонёк. – Берём нормальных и уходим, пока не поймали.
– Ты ничего не понимаешь! – повысил голос первый. – Скоро они войдут в моду!
Урман больше не стал ждать. Конокрадов было двое, явно из привалившей компании. Рыцарь подкрался к ворам. Солома предательски зашуршала под ногами.
– Кто здесь? Крысы, что ли? Ай! – захлебнулся один из них. Урман разрубил одного. С конокрадами никто не церемонился. В Орде это считалось первым преступлением после измены вождю.
Второй, было, дёрнулся сбежать, но споткнулся на пороге и растянулся.
– Пожалуйста, не убивай! Я всё сделаю, я… Ох! – Урман не ведал жалости к ворам. Они бы его не пощадили. Пусть же теперь матери плачут по беспутным сыновьям.
Он вытер лезвие об одежду покойных и вернулся к коню. У конокрадов целая компания сообщников. Было опасно оставаться в посёлке и разбираться с чужаками. Урман оседлал Кроху и погнал прочь. План добраться по реке до ближайшего морского порта провалился.
Урман решил поехать вниз по течению. Пологий берег располагал к себе, однако далеко уйти не получилось: сразу за селом потянулись непроходимые заросли колючки, и всаднику пришлось сделать длинный крюк в обход.
К рассвету он нагнал растянувшийся поезд из подвод и фургонов. Это были беженцы с востока. Урман заметил волов, коренастых крестьянских лошадок, плоские соломенные шляпы селян и хмурые лица.
– Доброго пути! – улыбнулся рыцарь. Он позволил сердечную улыбку, что всё реже и реже появлялась на суровом лице.
– И тебе того же, – склонил голову возничий. Рыцарь заметил, что тот на всякий случай придерживает топор. – С чем пожаловал?
Глаза селян скользнули по синему халату поверх лёгкого доспеха, луку и ножнам с саблей.
– Я Урман, возвращаюсь домой после путешествия, – представился рыцарь. – Если вы едете в низовья, то нам, кажется, по пути.
– Только не балуй! – предупредил селянин, и неожиданно для путника подмигнул. – И не приставай к нашим женщинам!
Ночь выдалась тревожной, Урман спал мало и то урывками. Всадник дремал в седле и полностью положился на Кроху. Конь вызывал искреннее восхищение. За внешней неказистостью скрывался благородный друг, дающий честь любому. Тем не менее, и ему требовался отдых. Но крестьяне не делали привалов.
– Эй, там, стоять! – сквозь дрёму услышал Урман. Он поднял голову и заметил, что поезд остановился. Мужики гурьбой высыпали вперёд. – Кто такие? Вы на земле Умани!
– Это земли Красного Лимана. С каких пор Умань здесь командует? – взъерепенился селянин.
Урман тронул поводья и подъехал поближе. Рыцарь увидел рогатки на дороге и почти два десятка солдат в одинаковых жёлтых плащах. В руках они держали копья и были настроены решительно. Разговаривал один в мантии с гербом – силуэтом горы.
– Красный Лиман признал верховенство великой Умани. Так что хотите пройти дальше: объявитесь и сдайте оружие! Так сказал Карачун, старший патрульный.
– Мы беженцы из Пшады. Орда идёт вслед за нами. Если мы сдадим оружие, то, как сможем защититься от разбойника? Или ты, Карачун, последуешь за нами?
– Хватит торговаться, земляной червь! – вспылил патрульный. Солдаты угрожающе подняли копья. – В наших землях запрещено ношение оружия! Для охраны перевозок есть гильдия. Разумеется, наша городская. А ты, чужак, кто такой? Только не говори, что тоже крестьянин!
Урман понял, что обращаются к нему. Он спокойно сверху вниз посмотрел на патрульного и процедил:
– Урман с Севера. Есть проблемы?
Карачун сделал знак, и солдаты придвинулись ближе. Беженцы больше не интересовали. Это мусор, трудовые руки. Заставы создавались для отлова рыбёшки побольше: шпионов, наёмников и разбойников.
– Сдай оружие и пройди с нами! – приказал патрульный. – Иначе смерть. Есть подозрение, что ты шпион. Ну, шевелись!
«Если сдам оружие, то, в лучшем случае, останусь без ничего. В худшем, они узнают, что я наемник и прикончат. Их слишком много. Что же делать-то»? – подумал Урман. Лоб покрылся испариной. Рыцарь коснулся ножен. Сабля вылетела наружу.
– Я обрежу тебе язык, Карачун! – взъярился всадник. Он направил коня на патрульного солдата, но тот проворно отступил за копья. Перед лицом задрожали острые наконечники. Урман срезал два, но их было слишком много.
– Урман и Рюген! – закричал наёмник и пришпорил Кроху. Конь сбил с ног одного из патрульных. В спину летели проклятия. «Хорошо, что у них нет луков»! – обрадовался рыцарь. У самого Урмана был степной лук, но он так и не научился хорошо стрелять. Не хотелось позориться перед отбросами.
Конь уносил прочь, назад к Орде. Дела обстояли хуже худшего. Не страх смерти или плена гнал рыцаря. Он слишком много успел пережить. Нет, Урмана пришёл в ужас перед тем, что всё привычное разом обратилось в прах. Мир рухнул, а люди продолжали жить, как ни в чем не бывало.
– Рюген закрыт, – рассуждал всадник. – Значит, надо вернуться в Орду, и прорваться силой. Что сможет сделать Умань против номадов? И вообще, что это за город?
