Надо сказать, что Зимний дворец в эти годы перестал быть резиденцией главы государства. Николай Александрович, имея большую привязанность к собственной семье посчитал, что местопребывание хозяина земли Русской должна быть в отдалении от шумного города и не менее шумной Думы, согласие на созыв которой у него вырвали события девятьсот пятого года. Им стал дворец в Царском селе. Но большую часть времени государь проводил в своем дворце в Гатчине. Министры приезжали к нему с докладами, на что тратилась уйма времени, сам император занимался государственными делами в промежутках между ублажением своей Алис и отстрелом ворон. Ну а что может помешать государю пребывать в неге и наслаждении, когда дела в государстве идут хорошо? Даже если они идут из рук вон плохо, это не должно нарушать гармонию семейной жизни! Николай Александрович не был глуп, имел интерес к технике, старался применять в армии различные новшества, но при этом его разум был слишком расслабленным, слишком ленивым, слишком медленным. Во время спокойного развития государства (как это было в эпоху Александра Миротворца) такой стиль жизни и работы государю сошел бы с рук. Но сейчас, когда Россия проигрывала вторую войну подряд… Во времена кризиса требуется жесткая рука и умение быстро принимать непопулярные, даже жесткие или жестокие решения. А вот к этому Николай готов не был. Да и с женой ему откровенно не повезло. Так вот, часть дворца была отдана под госпиталь имени цесаревича Алексея Николаевича. В этом госпитале трудились и жена государя, и его старшие дочери. Но это была только часть дворца. Многие покои оставались за членами семьи Романовых, в том числе были комнаты, принадлежавшие императору Николаю, в которых он и встретил свою смерть, и самого Михаила, да и вдовствующая императрица, Мария Фёдоровна, с декабря прошлого года обитала в Зимнем на постоянной основе.
По знаку генерала Келлера подали лошадей. В сопровождении эскорта из отряда барона Унгерна Михаил двинулись в Зимний. Они направились к «собственному подъезду» в Зимний дворец, у которого стоял пост охраны, усиленный пулеметным расчетом на тачанке. Михаила и Келлера сразу же узнали и без промедления вместе с сопровождающими впустили внутрь дворца. Михаил сообщил о своем приезде матушке и тут же приказал принести умыться и чистую одежду. Надо сказать, что несмотря на то, что после пожара и взрыва, на устройство канализации и водопровода в Зимнем дворце были потрачены значительные (по тем временам) суммы, полный комплект удобств был далеко не всюду. В комнатах Михаила ватерклозета и водопровода не имелось, зато стоял «ночной шкафчик», по преданию, еще времен Екатерины, которая приказала превратить в оный трон польских королей, да умывальный шкаф, в который вода наливалась ведром в емкость, откуда стекала самотеком через кран в умывальник. Пётр быстро привёл себя в порядок, наскоро смыв грязь и пот, после чего облачился в свежий генеральский мундир. И сделал это вовремя. Потому как буквально через несколько секунд в его комнаты ворвалась Дагмара, точнее, вдовствующая императрицы, Мария Фёдоровна.
— Михель мальчик мой! Ты так вовремя вернулся! Нас постигло такое горе!
— Матушка, я в курсе. Скажу больше, уже вся столица в курсе. И никто не понимает, почему молчит Зимний!
— Михель! (матушка называла Мишкина именно так, по-своему. И никак по-другому не хотела именовать). Это очень сложный вопрос. Собралась семья…
— Вся? — неожиданно резко спросил Михаил, перебивая речь императрицы.
— Нет, только те, кто был в Петербурге. Мы еще ждём…
— В Петрограде, матушка. И кого еще ждать? Согласно распоряжению Николая я становлюсь регентом при Алексее до дня его совершеннолетия.
— Это так, но многие в нашей СЕМЬЕ…
Последнее слово Мария Фёдоровна выделила особо, подчёркивая, что дяди и братья регента имеют своё особое мнение по этому поводу.
— Наплевать! Матушка! Сейчас мы пойдем и вразумим нашу семью, пусть делом занимаются!
— Но… Михель… Понимаешь… там, в покоях Николая, Алис… она требует назначить ее регентом и угрожает всем нам…
— Угрожает? Наверное, вразумлять семью придется начать с этой сучки!
От последнего слова Мария Фёдоровна вздрогнула, как от пощечины…
— Михель! Как можно так…
— Так говорить? Эта гессенская муха[4] слишком высокого о себе мнения! Идем же!
И они вышли из комнаты Михаила.
— Граф, барон, вы со мной — обратился Михаил к дежурившим перед его покоями Келлеру и Унгерну.
Такой небольшой группой они проследовали к покоям императора, откуда раздавался властный голос Александры Фёдоровны. Она «строила» дворцовых слуг, ибо никого больше пока что ей застать на месте для «построения» не удалось.